Нечестивые клятвы

Она устала бороться со мной, ее вес все глубже опускался на мои бедра, а мой член мучительно болел. Я хотел прижиматься к ее невинной попке, пока не кончу, как подросток, трахающий свою девушку всухую на скамейке после воскресной школы. Но я больше не был ребенком. Я был мужчиной. Я контролировал свои порывы. По крайней мере, пока.

Вместо этого я крепче обнял свою будущую жену и стал укачивать ее. Она была такой напряженной, как натянутая скрипичная струна. Я был спокоен. Почти умиротворен, поскольку наметил курс на будущее, который решал мою текущую проблему с наследником – и в кои-то веки я выбрал то направление, которое действительно взволновало меня. Кроме того, я держал в руках объект своей одержимости. Был ли я уже одержим этой женщиной? Да, бесспорно. Я был одержим с того самого момента, как увидел ее.

— Так что ты решила, bambina? Смерть или я и мое демоническое отродье?

Она молчала так долго, что я заподозрил, что она действительно рассматривает оба варианта. Затем Шарлотта повернула ко мне голову, и я освободил ее рот из своей хватки.

— Я выбираю тебя, - прошептала она. — Я хочу, чтобы мы жили, поэтому выбираю тебя.

— Хорошая девочка, - пробормотал я, и прежде чем она успела испортить сладкий момент своей капитуляции, снова просунул палец между ее губ и крепко прижал к себе.

Сначала это было едва заметно, но постепенно сопротивление Шарлотты ослабло. Ей нравилось, когда ее так жестко удерживали, я видел это по тому, как она становилась все более бескостной. Ей нравилось, когда ее укачивали. Она, вероятно, была измотана. Сгорала от страха и недостатка сна. Если подсчитать, сколько часов, по моим сведениям, она проработала за последние три дня, то можно сказать, что она уже приближается к статусу сверхчеловека, раз вообще бодрствует. Любой другой уже потерял бы сознание, но Шарлотта намеренно оставалась в ясном уме, благодаря чистому упорству. У моей будущей жены была выдержка. И это было чертовски сексуально.

Я покачал ее еще немного, когда она прильнула ко мне. Ее язык скользнул по моему пальцу, и я просунул еще один между ее приоткрытых губ. На этот раз она почти не сопротивлялась. У меня появилась настоящая страсть к тому, чтобы засовывать что-то в рот этой женщине. Шарлотта становилась все спокойнее, сон овладевал ею теперь, когда ее поймали и усмирили. Неизбежность всего этого поглотила нас обоих.

Ее рот плотнее сомкнулся вокруг моих пальцев. Язык неуверенно прошелся по коже, и она пососала. Она, вероятно, не осознавала, что сосет мои пальцы в перчатках, как пустышку. У психиатра был бы отличный день из-за этого бессознательного движения. Но Шарлотте больше не нужно было беспокоиться о том, что подумают другие. Страх осуждения остался для нее в прошлом.