Нечестивые клятвы

Это было нежно и интимно. Мое сердце странно забилось.

— Потому что ты бы их убил?

Ренато ухмыльнулся и потянулся к сковороде с омлетом, чтобы выключить огонь. Затем он выпрямился и, обогнув стойку, направился ко мне.

Шахматная доска стояла рядом со мной в забавной конфигурации, которую я установила: король, окруженный несколькими пустыми клетками со всех сторон.

Я развернулась на табурете, чтобы держать его в поле зрения. Он был не из тех, к кому можно повернуться спиной. Это все равно что встать спиной к пантере и верить, что она не набросится.

Ренато остановился передо мной, подойдя так близко, что мне пришлось раздвинуть ноги, чтобы он влез. Мужчина потянулся мимо меня к шахматной доске. Он взял самую большую фигуру со стороны противника и поставил ее рядом с одиноким королем.

Королева.

Белая королева.

Черно-белая пара сидела наверху доски, изолированная, но не одинокая. Больше нет.

Ренато повернулся ко мне и обхватил мое лицо ладонями, поглаживая большими пальцами щеки, глядя на меня так, словно я была чем-то драгоценным.

Чем-то святым.

Я открыла рот, чтобы заговорить, отчаянно желая заполнить тишину, слишком интимную, чтобы ее выносить, но слов не было. Я никак не могла отвлечься от выражения его глаз и неоспоримого понимания того, что между нами что-то происходит. Что-то важное и реальное.

Его губы встретились с моими, и это был поцелуй, не похожий ни на один из тех, что он дарил мне до сих пор. В нём было столько нежности, сколько был способен проявить такой мужчина, как он. Ренато коснулся своими губами моих, и это была просьба. Я раздвинула губы, задыхаясь. Тепло его рук на моем лице, близость его тела... это опьяняло. Его язык скользнул внутрь и томно переплелся с моим.

Он целовал меня так, словно пробовал на вкус каждый мой дюйм. Смакуя.

Я вцепилась руками в его рубашку, притягивая его ближе и удерживая на месте.

Он улыбнулся мне в губы.

— Не волнуйся, mia moglie. Я никуда не уйду, - пробормотал он.

— Что значит mia moglie?

— Моя жена, - пояснил он, покрывая поцелуями мою челюсть, по направлению к уху.

— А что насчет bambina?

— Малышка.

Он добрался до моего уха, и меня затопило жаром. Боже, мне это понравилось.

— Anima mia?

Я запомнила все прозвища, которыми он меня называл, отчаянно желая узнать их значение, но в то же время испытывая страх перед ответом.

Он замер и отстранился, пригвоздив меня к месту своим темным взглядом. Я подумала, не собирается ли он оставить меня в подвешенном состоянии, но тут он заговорил.

— Это значит «моя душа».

Я облизала губы, лишь смутно осознавая, что происходит в комнате. Почему-то этот момент казался важным, или, может, всё дело в алкоголе в моих венах, который на секунду сделал этого могущественного мужчину менее страшным.

— Я думала, у таких мужчин, как ты, ее нет.