Нечестивцы

Ты серьезно?

— Серьёзно, — смотрит напряжённо, и я понимаю, что таки да…таки не шутит, — неважен возраст мужчины, я не хочу, чтобы чужие любовались тем, что принадлежит только мне."

"И прикусить язык, не дать вырваться словами о том, что я не вещь, чтобы принадлежать кому-либо. Потому что не хочу отката назад. Потому что внутри бьётся то самое истерическое: если он захочет, то вернет тебе статус своей дорогой красивой игрушки, на которую в этом доме никто не обращал внимания, и которой не светила даже малая часть той надежды, что грела меня сейчас. Потому что мне уже удавалось пару раз выехать на рынок. Конечно, в окружении людей Саида, но это уже было очень и очень много для меня.

— Но…

— Без «но». Ты — моя, Карина, и никто не должен видеть и сантиметра этой нежной кожи, — взгляд меняется, наполняясь…восхищением? когда Саид касается всей ладонью ключиц, зоны декольте, — ты не можешь показывать другим то, что должен видеть и трогать только я. Понимаешь?

Кивнуть, отметив, как растянулись в довольной улыбке чувственные губы.

***

Он ласкает слишком долго…пальцами терзает внутри так долго, без резких движений, заставляет от нетерпения царапаться и ныть. Заставляет ерзать на мокрых от пота простынях, поглаживать его плечи, хныкая куда-то в грудь, чтобы, наконец, прекратил мучить и вошёл. Заполнил меня собой. Как тогда…как каждую ночь после той самой. Первой. Я так мысленно окрестила тот раз. Наша первая с ним ночь. Подарившая наслаждение. Неизведанное. Неописуемое. И такое постыдное теперь. Потому что оно было с НИМ. С тем, с кем не должно было быть ни в коем случае. Не просто с врагом моей семьи, а с похитителем. С насильником, который мучил меня, брал силой и плевать хотел на мои желания и чувства.

Каждый раз при мысли об этом приходилось душить зарождавшуюся в сознании панику. И презрение к себе. Как и сейчас…потому что я вновь под ним. Потому что я вновь жду, когда же сознание забьет тревогу, когда уже меня вновь накроет волной омерзения и страха, и я оттолкну его, но ничего не происходит. Наоборот…чёёёрт, наоборот, я хочу ближе, ещё ближе, вжимаясь в него всем телом, пока он терзает уже мои соски, а меня выгибает от желания, чтобы не отстранялся. Ни в коем случае больше не отстранялся, не выпускал из таких горячих, из обжигающих почти до шипения объятий. В них слишком хорошо, настолько, что иногда мне начинает казаться, что это сон. Ведь сон, правда? Не может тот, кого я искренне возненавидела при первой же встрече, так тонко и так болезненно, почти смертельно, играть с моим разумом, с душой. Через реакции тела. Да…я повторяю себе это раз за разом, чтобы не расслабиться…и чтобы не потерять последние капли самоуважения.