Альфонс нечаянно нагрянет

А ты тоже – чего по сторонам зря глазеешь – Монику тряси!

Моника «тряслась» весьма охотно. Она нашла благодарные уши и теперь после каждой рюмки склонялась к Василисе и громко докладывала:

– Нет, ты погляди! Молодежь ничем не прошибешь! Глянь – на поминки пришли, а Ирка Вадьку так за коленку и щупает, так и щупает! Ну девка! Точно тебе говорю – утащит его в загс! Ой, а бабки-то, соседки, как стараются! Так и воют, так и воют! Видать, хорошо им заплатили. Интересно, сколько сейчас плакальщица стоит? Нет, у меня, слава богу, все живы, но вот соседка внизу живет, вредная такая, зараза! Все никак помереть не может, боится, что не похоронят как следует. Я вот думаю, может, ее еще при жизни того… отплакать… так, на всякий случай, чтоб не сомневалась, потом-то ей все равно фиг докажешь. Просто сделать человеку приятное… Нет, как стараются, а? Прям камерный хор! Видать, полгода репетировали. Это они беду и накликали… Эй!! Бабуси!! Хватит сердце драть, больше не заплатят!

Василиса уже слышать не могла этот ор в ухо. Однако профессионализм обязывал.

– А кто эта женщина? – снова склонилась она к Монике. – Да нет, не та, а вон, которая с посудой бегает?

За гостями и в самом деле ухаживала хмурая, молчаливая женщина. Она ловко убирала пустую посуду, ставила горячее и то и дело меняла пустые бутылки на полные. Помогала ей симпатичная девчонка.

– Эта, что ли? – развалилась на стуле Моника. – Так это ж Танька! Ну я тебе рассказывала, мы еще в девках дружили, а рядом дочка ее… Танька!! Чо в магазин не заходишь?! Я ж говорила, чтоб приходила, а ты не зашла ни разу!! Я спрашиваю – чего не зашла-то?!

Татьяна только отмахнулась и ушла в кухню.

Пока Василиса выдаивала сведения у словоохотливой Моники, Люся на правах старой знакомой перебралась к Ирине и ее другу Вадику, подсела к ним сразу же, как только очередной гость вышел покурить.

Парень был скромный, на передний план не выпячивался, но чувствовалась в нем какая-то надежность и внутреннее благородство. Он один не лез с радостной улыбкой в фотообъектив, один он не требовал: «Еще по стопочке?! Что-то засыхаем!», и Люся вдруг поняла – а Ирочка-то вовсе и не дура, за таким-то Вадиком она как за каменной стеной. В отличие от этой самой Ирочки, которая быстренько захмелела от первой же рюмки и пыталась виноградной лозой обвить шею парня, он был одним из тех немногих, кто помнил, где находится. Среди всеобщего оживления ему до сих пор удавалось сохранять грустное выражение лица. Люся даже всерьез подозревала, что для него гибель Михаила стала серьезной утратой. Хотя… ей нравился и тот длинный, тощий парень с глупым, наивным выражением глаз, кажется, Толик – не способен такой человек на убийство. Так, во всяком случае, казалось Люсе.