Альфонс нечаянно нагрянет

– И что ты за скупердяйка такая… – кряхтела Васенька, взбираясь на подоконник и высовываясь в форточку. – Сколько раз говорила – давай вставим пластиковые окна… Люся, а у него светлая дубленка? И шапка норковая, да?

Люсе было все равно, главное, подружка уже наполовину вылезла на улицу. Люсе осталось только пережить Васенькин макияж.

– Да, Вася, у него как раз светлая дубленка, – пробормотала Люся, наливая в кружку горячего чая, чтобы согреться.

– А еще у него серые перчатки… Вот глупенький, надо было в такой-то мороз рукавицы надеть… Люся! Я спрашиваю – у него какие перчатки?

– Угу, именно серые, – хлебая кипяток, подтвердила Люся.

– Ну так и есть, меня ждет, – слезла наконец с подоконника Василиса, потом глянула на подругу и заверещала: – Люся! Ну почему ты еще не одета?! Мы же идем на поминки! Сделай же подходящий макияж! Нарисуй скорбные брови, ротик кривенько обведи, будто тебя от горя перекосило, шевелись!"

"Сама Василиса собралась достаточно живо – всего каких-то полчаса, и она уже нервно топталась в прихожей, прилаживая к шее то шелковый плат с длинными кистями, то белую ажурную шаль. Что и говорить, этой зимой дети сделали обеим подругам царские подарки – купили достойные дорогие шубы, а уж обувь и меховые шапки дамы приобрели сами. Василиса урвала на каком-то рынке высоченный норковый берет с петушиным гребнем и модельные сапожки с узкими загнутыми носами, на тоненьких каблучках. Люся наряжалась не столь крикливо – легкая теплая куртка, лисья шапка-ушанка и уютные расписные унты. Шубу Люся из шкафа так и не доставала. Зато Василиса всегда смотрела на нее и морщилась: «Мой милый друг Чебурашка».

Василиса решила украсить себя шелком, Люся влезла в унты, и подруги поторопились в «Белую зависть».

Конечно, никто уже не смотрел на окна, никого в светлой дубленке не наблюдалось, а улицы и вовсе были почти пустынны – сказывались морозы под сорок.

– Из-за тебя молодой человек околел, – ворчала Василиса, проваливаясь шпильками в заснеженную дорожку.

– Я думаю, он придет в следующий раз, – отбрехивалась Люся. – Лучше вспомни, как ту знакомую звали, мне кажется, Ирина называла ее имя.

Василиса от возмущения даже остановилась:

– Ну ты вообще! Забыть такое имя! Моника!! Ее зовут, как Монику Левински! Хотя, что я говорю! Ты ведь и о Левински ничего не знаешь! Это же наш женский идеал! Я читала – она из своего любовника сделала американского президента и этим прославилась. Вот ты только представь – смогла бы ты из своего Таракашина… Ой, Люся, даже и не представляй.

Очень скоро Василиса в своем шелковом шарфе замерзла, на тоненьких каблучках с кокетливой походки перешла на утиную поступь, даже языком работать устала и примолкла. До «Белой зависти» подруги добрались в молчании.