Небо выше облаков

И после этого я должна чего-то с ним хотеть?

– Хорошо, Светуль, я понял, что приехал не вовремя, – Коновалов примирительно поднимает руки, снова надевая на лицо улыбку уверенного в себе человека. – Но как насчет вечера? Слушай, давай все забудем – мы же взрослые люди, в конце концов! Сходим в ресторан, посидим. Вспомним прошлое. Просто хорошо проведем время вдвоем – у нас же есть о чем поговорить. А?

Вспомним прошлое?

В душе шевелится злость. Ни черта там не зачерствело! Все снова живо и оголено.

Я собираюсь Феликсу ответить прямо и без цензуры. Объяснить, что некоторые события забыть невозможно. Что до сих пор болит. Мне нечего вспоминать и нечего возвращать из тех, наших былых отношений, которые меня чуть не убили. Ну, не воскрешать же в памяти собственные мысли о бесцельности существования, и ощущение пропасти под ногами, когда, узнав о бесплодии и о том, что такая невестка семье Коноваловых не нужна, хотелось взойти на ближайший мост и броситься в реку.

Сходим в ресторан? Хорошо проведем время вдвоем?

Я намереваюсь выдать борову, стоящему передо мной, приличную порцию желчи – я это умею, но вместо этого внезапно вспоминаю другой ресторан, другого парня и другое прошлое, в которое бы мне действительно хотелось вернуться. Черные глаза, голодную улыбку и слова на ухо вместе с движением смелых рук: «Светка, я хочу тебя!»

И ведь хотел, котище, не соврал! Да так, что при воспоминании о близости в животе тут же шевелится горячий узел, а щеки заливает краска. Потому что не стеснялся, потому что брал, как хотел, и потому что не отпустило. Потому что сама хотела, а тело отвечало.

Стоило ждать два года, чтобы забыться в такой ночи. В первой брачной ночи с лучшим другом.

Чертов Шибуев!

И чертов Коновалов! Зачем только напомнил о нем.

Феликс видит изменения в моем лице и понимает по-своему.

– Света, у тебя что, кто-то есть? В этом дело?

Не в этом. Но кому какая разница?!

Надоело. Лимит терпения исчерпан, я отворачиваюсь и ухожу, на этот раз не позволяя старому знакомому усомниться в моем намерении.

– Эй, Уфимцева! Стой!

Но вдруг останавливаюсь, словно слова действительно пригвоздили меня к месту, заставив споткнуться.

Поворачиваюсь к Феликсу – он заметно полысел и раздобрел за эти годы; вспоминаю поджарую фигуру Шибуева – гибкую и сильную, так нравившуюся женщинам, и признаюсь, удивившись сама себе. Давая злости гордо прозвучать в словах.

– Знаешь, Коновалов, а ведь я вообще-то больше не Уфимцева.

– Что?

– Не Уфимцева, говорю. А ты что, думал, я никому не буду нужна?

* * *Весь день я провожу с Андрюшкой, и это замечательное время для нас.