Седьмое небо в рассрочку

 – Профи не берут ничего у жертвы, только гонорар у заказчика.

– Где ты это слышал? – фыркнул Игорь, не принявший точку зрения Гоги. – Чтоб бандюку попались на глаза камешки, а он не позарился на них… сказки про принципиальных киллеров, не берущих чужого добра, расскажи дочери.

– Украденное имеет обратный адрес, – заспорил Гога. – Достаточно одной ценной вещи попасть на заметку полиции, чтобы в скором времени взяли всю группу.

– Убийц было трое, – ввернул Марин.

– Четверо, – подал голос Стас. – Одного Ксения Эдуардовна застрелила, двое стреляли по нашим машинам, четвертый – водитель…

– Точно, баба была! – подхватил Южин, вскинув вверх руку. – С ней Шатун по мобиле говорил. Ну и су… Нет, скажите, что женщин толкает мочить людей, а?

– То же, что и на панель, – подсказал Олег. – Тяжелое материальное положение.

С ним не согласились, ведь убивать – не ноги раздвигать, здесь нужна особая черта, жестокая и безжалостная, либо отсутствие всяческих черт, которыми и отличается человечество от разнообразной фауны. Марин не прерывал спора, он восстанавливал картину со слов участников погони и слегка опешил:

– Выходит, в вас стреляла женщина.

– Выходит, так, – кивнул Гога и не удержался, пересказал, как было: – Дверцы открылись, двое вылезли наружу! Не знаю, как держались, но стояли на подножках как влитые. Выстрелов мы не слышали…

– Стволы с глушителями, – объяснил Марин. – И попали по колесам…

– Попали, – вздохнул Гога.

Они-то с Крючком тоже стреляли по колесам, но не попали. Теперь боялись, что шеф, после той ночи угрюмый без меры, вышвырнет их за борт, а работать у Шатуна престижно, да и платит он не жилясь.

Марин отошел к окну, собирая мысли. Еще дед, потомственный военный и разведчик, учил: в информации не бывает ничего лишнего. Итак, убийцы – не заурядные уголовники, тем более их будет сложно отыскать.

По аллее к дому шла дочь Шатуна – очень, ну, очень… только мрачная и озабоченная, как папа последнее время. Пожалуй, хуже папы. Да-да, она как паровая машина, перенасыщенная паром, того и гляди – взорвется. Марин за ней приударил бы, помог бы выпустить пар, если б она не была дочерью хозяина.

Злая, как гарпия, Тата плюхнулась на стул напротив Белика. Да-да, того самого, из-за которого Ленька чуть не убил ее. Гена уж не тот, не тот. Вместо дивной шапки волос – лысинка, которую любовно окружили три перышка; вместо спортивной фигуры – бурдюк, выступивший за рамки приличия, нависнув над ремнем; от красивой физиономии и воспоминаний не осталось. Гена, сволочь, так и не бросил свою страхолюдину! Их роман периодически затухал и вспыхивал вновь, пока не наскучил Тате. Что делать – мужчина, балующий себя излишествами, быстро теряет форму.

– Я просидела перед твоей дверью сорок минут! – процедила она.