Небо в рублях

Да и Галя, несмотря на то что домработница, была доверенным лицом, с Сониной я тоже поделиться могла, рассказать о проблеме. Ну и какой бы совет получила? Да все бы мигом заорали: «Иди в РУБОП!» А этого Киту было не надо. Я наконец поняла то, что он задумал. Вот смотрите: если бы на Кита и впрямь Макей наехал, отчего он в «Марко» полетел? Ведь следовало в милицию идти. А он двинул к Лагутенко, потому что понимал: издательству шум не нужен, хозяин мигом сообщит информацию мне, и я кинусь спасать сына. Да, акция готовилась заранее. Думаю, он и Наташу нарочно до разрыва довел. Она ведь тоже могла сказать мне: «Лишь милиция поможет». Ната могла бы и о его махинациях догадаться.

– Вот ужас! – воскликнула я.

Ми покачала головой.

– Нет, это еще не все. Целый день я промаялась, не знала, как себя с сыном вести, а вечером пришел Кит, ласковый, милый, нежный, славный мальчик. Целует меня и щебечет: «Мусик, дай денежек… Немножечко, всего тысячу долларов…»

И тут у Ми снесло крышу. Сначала она выложила сыну, что узнала правду, сказала о своем разговоре с Макеем, а затем заявила:

– Все. Уходи.

– Мунечка, меня… – начал было Кит.

Но мать неожиданно жестко гаркнула:

– Убирайся! Завтра вызову адвоката и перепишу завещание.

Ми сама не поняла, с чего вдруг у нее вырвалась последняя фраза, но Кит позеленел и убежал.

До полуночи Смолякова пыталась читать, потом, потушив свет, ворочалась в кровати, затем решила выйти на балкон, на воздух.

Писательница встала. Из незашторенного окна в комнату лился свет, и Смолякова увидела Тетю Мотю, сидевшую в кресле. Внезапно у Ми началась истерика. Господи, как хорошо кукле! Ничего не понимает, не знает, не имеет сына-мерзавца… Слезы потоком лились по лицу женщины, и она, находясь в состоянии какого-то умопомрачения, принялась совершать идиотские поступки. Сначала она целовала и обнимала куклу, своего двойника, потом, продолжая истерически всхлипывать, отнесла Тетю Мотю в свою постель и уложила под одеяло, бормоча:

– Я позабочусь о тебе, спи, родная.

Затем, ощущая себя живым трупом, выползла-таки на балкон, вдохнула ночного воздуха и внезапно осела на пол – ноги отказывались служить хозяйке. Сколько времени Ми провела так, сидя на холодном полу, она не знала. Почувствовав вдруг озноб, она чихнула, и тут до ее слуха долетел тихий звук шагов, шорох, опять шаги… Ми вскочила с пола, вернулась в спальню и увидела медленно закрывавшуюся входную дверь – кто-то только что спешно покинул комнату.

Смолякова зажгла свет, приблизилась к кровати и, чтобы не заорать, зажала себе рот. Одеяло на ее кровати было откинуто, а в шее куклы торчал шприц."

"Еле-еле придя в себя, Ми поняла, что произошло: некто из членов семьи решил убить ее.