Небо в рублях

А сейчас новую забаву нашла: поиск матери! Просто цирк!

В голосе Кати звучало неподдельное презрение, в нем не слышалось тревоги или недоумения, и я быстро спросила:

– Вы, похоже, ничего не знаете об исчезновении Ми?

Сонина вздрогнула.

– О чем вы говорите?

– «Желтые» газеты уже несколько дней кричат о пропаже писательницы Милады Смоляковой.

Катя прижала руки к груди.

– Я не читаю прессу, – растерянно произнесла она, – некогда, и денег лишних не имеется. А телевизор у нас один, он у Степы в комнате, подсоединен к «тарелке», лишь мультики показывает. Сыну нельзя волноваться и видеть ужасы, типа наших новостей. Это что, правда? Ми пропала?

– Да, – кивнула я. – Только информация о побеге тщательно скрывается. Давайте объясню суть дела…"

"Сонина выслушала рассказ молча. Мне показалось, что она даже не шелохнулась, сидела прямая, с напряженной, будто накрахмаленной, спиной.

– Ужасно, – прошептала она под конец. – Испарилась! Бросила всех! Крайне непорядочное поведение! А мы? Как же мы со Степой жить будем? Ладно, о своих никчемушных детях она позаботилась, а о Степочке? Ему нужны лекарства, массаж, хорошее питание. Я не могу найти высокооплачиваемую работу еще и потому, что больна, со мной случаются мигрени. Ужасная вещь, вам не понять… Вот дрянь! Сбежала! Ну погоди, ну погоди, ну погоди… Я тебе отомщу!

В полном негодовании Сонина вскочила на ноги и забегала по кухне. Потрясенная, я воззрилась на женщину.

Что такое мигрень, я знаю очень даже хорошо, неприятная болячка мучает меня с четырнадцати лет. Но поскольку у скромной преподавательницы французского языка не имелось богатой подруги, способной ежемесячно отстегивать материальную помощь, я, по прежним годам, читала иногда лекции, словно в тумане, накачав себя по самую макушку лекарствами. Не могу сказать, что они помогали. Впрочем, самым тяжелым в те моменты было не общение со студентами, а поездка в покачивающемся вагоне метро – меня там незамедлительно начинало тошнить.

Борясь всю жизнь с мигренью, я сделала для себя один вывод: любая болячка, приключившаяся с человеком, будет настолько тяжелой, насколько вы ей сами позволите. Если имеете возможность рухнуть в койку и приказать домашним таскать вам бульон, чай, пирожные, кофе, какао и прочее по вашему желанию, ежели около вашего одра выстроятся светила медицины, то даже элементарная простуда затянется на месяц. А вот коли в кошельке пусто и никто, кроме тебя, не принесет из булочной батон хлеба, если самой приходится заниматься готовкой, стиркой, уборкой, то тогда рысью поскачешь по делам, спустя неделю даже после тяжелой операции. Как это ни парадоксально звучит, но отсутствие родственников или их невнимание идут недужному человеку на пользу, обязанности не дают залеживаться.