Небо над бездной

Он так резко схватил трубку, что едва не сшиб аппарат.

— У нас на Лубянке среди заключенных ее пока не нашли, — прозвучал в трубке мрачный голос Бокия. — Уншлихт на совещании, как только освободится, я свяжусь с ним.

— А Иванов? Иванова нашли?

— Успокойтесь. Отправляйтесь домой. Уже поступило распоряжение от Владимира Ильича. Всех, кого нужно, подняли на ноги. Я послал телеграмму Феликсу в Томск.

— Глеб Иванович, давайте я сам приеду к вам, на Лубянку, я не могу просто сидеть и ждать!

— Ни в коем случае! — резко выкрикнул Бокий и добавил, уже мягче: — Зачем вам приезжать? Вероятно, ее там нет. Впрочем, я проверю еще раз.

— Где же она?

— Михаил Владимирович, я бросил все свои дела и занимаюсь поисками. А вы, вместо того чтобы помогать мне, мешаете, отнимаете время. К вечеру все разъяснится. Отправляйтесь домой. Я позвоню.

— Так уже вечер. Подождите, Глеб Иванович, еще одну минуту. Когда вернется Федор?

Но Бокий положил трубку.

На ватных ногах профессор вышел из кабинета, спустился вниз, сел в автомобиль прямо в халате и, пока ехал, все время думал: «Вдруг Бокий позвонит домой, а там только няня и Мишенька? Они ничего не поймут, перепугаются».

В квартире было тихо. Никто не встретил Михаила Владимировича, только Марго прискакала, вскарабкалась к нему на плечо. Он сразу прошел в детскую. Миша лежал в кроватке, рядом сидела няня.

— Наплакался, спит, — сообщила она шепотом. — Таня обещала ему кукольный театр, а вот до сих пор нет ее.

— Где мама? — сквозь сон пробормотал Миша.

Михаил Владимирович наклонился, поцеловал его, обнаружил, что ребенок пылает. И без термометра было ясно: не меньше тридцати восьми.

— Дед, где мама? — всхлипнув, повторил Миша.

— Задержалась в университете. Ну-ка, открой рот, я горлышко посмотрю.

— Ничего не болит, хочу в кукольный театр, где мама?

Миша хныкал, не давал смотреть горло, отталкивал трубку фонендоскопа, крутился так, что невозможно было прощупать железки, и чуть не разбил термометр. Няня пыталась помочь, удержать его, заговорить. Марго уселась к нему на подушку, гладила по голове, бормотала что-то на своем обезьяньем языке. Но он ничего не хотел слышать, доводил до исступления себя, деда, няню, повторяя:

— Где мама?

Уговоры заняли минут сорок. Наконец удалось посмотреть горло, оно было распухшим и красным, с характерным сероватым налетом.

«Дифтерия», — прошуршал в голове профессора какой-то чужой ехидный шепоток.

Михаил Владимирович бросился к телефону, позвонил в больницу, попросил, чтобы кто-нибудь срочно привез ему противодифтерийную сыворотку. И тут же набрал номер Бокия, но того не было на месте.