Небо над бездной

Он предсказал начало войны, он произнес фразу „наши мальчики“, он разыскивал молодых людей, обладающих медиумическими способностями. То есть получается, что в период, когда Сталин и Гурджиев были семинаристами, именно этот Хот выбрал их».

Мысли путались. Перед глазами мгновенно пролетели разные случайные встречи с Кобой. Его лицо, взгляд, манера покручивать кончик уса. Доктор вернулся в купе, и Федор выпалил:

— Надо убедить Ленина, пока не поздно, надо предъявить доказательства!

— Вещественные? — уточнил доктор и вскинул светлые брови.

— Да, именно! — энергично кивнул Федор, не заметив грустной иронии в голосе Эрни.

Проводник принес чай. Федор схватил стакан, жадно глотнул, обжег губы.

— Нельзя доказать намерение, — пробормотал доктор, помешивая сахар, — невозможно получить вещественные доказательства из будущего. — Он поднял глаза, взглянул на Федора и произнес уже громче: — Знаете, я подумаю. Мы пока оставим этот разговор. Вы вот, пожалуйста, расскажите мне о таинственном паразите, которого открыл Микки. Я слышал эту удивительную историю в скупом изложении Данилова. Хотелось бы узнать подробности от вас.

Федор облизнул обожженные губы, выглянул в коридор, попросил у проводника стакан холодной воды.

Выпил залпом и уже спокойным, мирным голосом произнес:

— Началось все с крысы. Это был старый крупный самец, позже его назвали Григорий Третий. Наверное, он бы жил до сих пор, если бы его не застрелил сумасшедший комиссар, которого подселили в квартиру к Михаилу Владимировичу.

— Погодите, что значит подселили? Зачем? — перебил Эрни.

— Ну, в порядке уплотнения.

— Как вы сказали? Уплотнение? Что это? Объяснять пришлось минут двадцать. Доктор то и дело перебивал, задавал вопросы. Он слышал, читал в газетах об ужасах военного коммунизма, голоде, тифе, убийствах и грабежах, но все-таки не мог представить элементарных вещей. Каким образом в квартире, рассчитанной на одну семью, с одной ванной комнатой и одной уборной, могут разместиться десять семей? И главное, зачем?

— Господин Ульянов всегда отличался чистоплотностью, терпеть не мог, если кто-то из приезжих товарищей поселялся с ним под одной крышей, даже на несколько дней! — восклицал доктор, качал головой и повторял: — Немыслимо, невозможно!

Он все не мог успокоиться. Казалось, он совершенно позабыл об изначальной теме разговора, настолько потрясли его бытовые детали новой российской действительности.

— Грубо, но весьма умно, — пробормотал он. — Человек, который не может вымыться месяцами и вынужден у себя дома стоять в долгой очереди, чтобы справить нужду, неминуемо меняется, на биологическом уровне. Вся семья в одной комнате, за тонкой перегородкой чужие люди, слышен каждый шорох.