Зажечь небеса

– Я понял, – сказал я, вставляя карточку в машинку.

Отем наблюдала за представлением, прищурившись и скрестив руки на груди. Когда кассирша протянула девушке чек, та не выдержала.

– Это чек молодого человека, – проговорила она, засовывая руки в карманы куртки. – Господи, он же прямо перед вами.

Я бледно улыбнулся женщине и забрал у нее чек.

– Приятного вам дня.

Снаружи Отем сердито засопела.

– Ну почему люди так себя ведут? Такое часто случается?

– Довольно часто, – ответил я.

Отем снова сердито фыркнула и возвела глаза к небу.

– Серьезно? Не хочу устраивать сцену и смущать тебя, но это просто непорядочно.

Я пожал плечами и стал перекладывать продукты в висевший на спинке инвалидного кресла рюкзак.

– Нет, – признался я. – Но что я могу сделать?

Отем прикусила нижнюю губу, вид у нее сделался задумчивый. Глядя на нее, я невольно улыбнулся.

«И что же ты собираешься делать, Отем?»

Он запел какую-то арию Пуччини и широким шагом удалился в кухню, а вернувшись, принес нам одну клюквенную лепешку на двоих. Отем замахала было руками, отказываясь, но француз поставил тарелку на стол и, повернувшись, пошел обратно в кухню, ни на секунду не прекращая петь. Однако, уходя, он бросил на меня многозначительный взгляд и подмигнул.

Отем разломила лепешку пополам. В этот миг она была невероятно красива. Рыжие, шелковистые волосы и жемчужно-белая кожа так и сияли на фоне снежно-серого пейзажа за окном.

Давным-давно, в другой жизни, Эдмон как-то раз сказал по-французски: «Порой сердце прячется за разумом».

«Но что, если сердце вынуждено прятаться, чтобы не навредить той, кого любит?»

– Уэстон? – проговорила Отем. – Ты голоден?

Я моргнул и вернулся к реальности.

– Ага, выглядит очень аппетитно, – брякнул я первое, что пришло в голову. – Съешь немного?

Отем одарила меня доброй и немного нервной улыбкой, значения которой я не понял.

– Думаю, пара кусочков мне не повредит.

Мы направились к дому Отем, забрали ее чемодан, потом сели в такси и поехали на вокзал. Дороги были загружены – все ехали на праздники в Бостон. На нужную платформу мы прибыли за десять минут до начала посадки на поезд. Отем присела на свободный край скамьи, а я остановил свое кресло рядом.

– Ничего, что ты остаешься в Бостоне один на каникулы? – спросила девушка.

– Как-нибудь выживу.

Она кивнула и до упора застегнула молнию на куртке.

Она улыбнулась и покачала головой.

Время истекало. Мне хотелось, чтобы люди, сидевшие на скамье, свалили куда подальше, но ничего не поделаешь. Сейчас или никогда. Я сунул руку под кресло – под сиденьем была натянута сетка – и вытащил оттуда подарок, завернутый в белую бумагу и перевязанный красной лентой.

У Отем округлились глаза.

– Мы же поклялись, Уэстон Тёрнер. Ты пообещал…

– Кто бы говорил.