Заговор небес

А ведь и Паша, кажется, отличается тем же свойством… Не очень-то он, похоже, сообразителен… У Арчи Гудвина был хотя бы Ниро Вульф, который думал за него и распутывал все загадки… А вот у Паши Синичкина, кроме него самого, с его мощными кулаками и стандартными мозгами, никого, похоже, и нету… Не секретарша же эта рыжеволосая…»

А ведь ей, Кате, в ее нынешнем положении не герой Хэммита скорее смог бы помочь, а кто-то вроде Эркюля Пуаро… Или даже мисс Марпл…

Ох, проклятая начитанность! Порой кажется, что она, Катя, – с этим ее филологическим образованием, с диссертацией по американскому масскульту – сейчас не настоящей жизнью живет, а участвует в какой-то детективной мелодраме… Но ведь сейчас – все всерьез. И Настя умирала – скрючившись, у камина, вцепившись рукой в медвежью шкуру, – по-настоящему… И подлинная, бледная, несчастная Валюха прикована сейчас к койке в Склифе… И в нее, Катю, на Страстном бульваре стреляли всамделишной пулей… Если выглянуть из окна – можно, приглядевшись, увидеть дырочку в левой стойке «Фиата»…

Катя вздохнула."

"Ни шороха не неслось изо всей квартиры. Андрей продолжал безмятежно спать. Настроение было если не совсем отвратным, то явно хуже нормы.

Но раз так – надо не киснуть, а срочно настроение поднимать.

Она прошла в ванную, пустила воду. Растворила под струей два колпачка пены. Над ванной начала подниматься белая грива.

Катя взяла из кухни вчерашнюю бутылку вина, тонкий бокал, а также сигареты, зажигалку и пепельницу. Отнесла в ванную. Пристроила все на стиральной машине. Из кабинета перетащила пару свежих женских журналов. Захватила трубку радиотелефона.

Она любила принимать ванну долго, с чувством, нежась: получать одновременно все тридцать три удовольствия.

…Через полтора часа, в семь вечера, когда она, распаренная, похорошевшая и повеселевшая, выходила из ванной комнаты, у нее уже сам собой созрел план. Она знала, что ей делать: кому звонить и о чем спрашивать.

Пока Катя наслаждалась ванной, ее супруг успел раздеться – спортивный костюм валялся рядом с кроватью, – потушить ночник и юркнуть под одеяло. «Ну, будет теперь спать до утра», – решила Екатерина Сергеевна. Профессор Дьячков укутался в два одеяла, свернулся клубочком и посапывал.

Катя притворила дверь, пошла на кухню, поставила чайник. Взяла трубку, открыла старую записную книжку. Первым она позвонила Гоше – тому самому аэродромному приятелю Гоше, в которого была так влюблена Валентина и коего прибрала к своим железным ручкам, а потом безжалостно бросила Настя Полевая.

Гоша сам снял трубку.

– Ой, Катька! – обрадовался он. – Сколько лет, сколько зим!

– Узнал? Жалко.