Благословение небес

— Они еще пожалеют об этом! — страшным голосом провозгласила герцогиня и в доказательство демонстративно повернулась спиной к двум своим хорошим приятельницам. Единственными, кто присоединился в этот вечер к Таунсендам, были несколько знакомых герцогини такого же преклонного возраста, как и она, и вследствие этого не осведомленные о том, что Элизабет Кэмерон бесстыдна, смешна и нелепа.

Проглотив подступавшие к горлу слезы, Александра взглянула на мужа.

— По крайней мере нельзя сказать, что у Элизабет не нашлось ни одного поклонника, — попыталась пошутить она. — Белховен почти не отходил от нее."

"— Это оттого, — неосмотрительно ответил Джордан, — что он и сам в черном списке, поэтому никто и не поделился с ним сплетнями об Элизабет — пока, — поправился он, заметив, как к Белховену направилась парочка престарелых фатов. Подойдя к нему, они потянули его за рукав, покивали в сторону, куда ушла

Элизабет, и наперебой стали что-то рассказывать.

Следующие полчаса Элизабет провела относительно неплохо, стоя в одиночестве в маленькой темной гостиной и собираясь с мыслями. Именно здесь она и услышала новость, которая в любой другой вечер привела бы ее в состояние шока: Ян был объявлен законным наследником герцога Стэнхоупского. Сейчас же это известие не вызвало у нее никаких эмоций.

Поглощенная своим несчастьем, она была неспособна испытывать еще какие-нибудь чувства. Правда, в ее памяти возник голос Валери, подглядывающей за Яном через изгородь: «Некоторые говорят, что он незаконнорожденный внук герцога Стэнхоупского». Но воспоминание промелькнуло, оставив ее равнодушной. Наконец, когда оставаться здесь дольше было уже невозможно, Элизабет прошла через балкон и спустилась по лестнице в залу. Пробираясь сквозь толпу к Таунсендам, она старалась не замечать насмешливых взглядов, от которых на коже не оставались ожоги, а на сердце — шрамы. Несмотря на легкую передышку, ей стоило таких усилий сохранить выдержку, что голова загудела от напряжения, музыка, которая раньше манила танцевать и ласкала слух, теперь казалась ей шумной и раздражающей, громкие голоса и взрывы смеха ударяли по ее обнаженным нервам, как раскаты грома во время грозы, дворецкий, объявляющий на верху лестницы имя каждого вновь прибывшего, казалось, зачитывал список людей, с презрением отвернувшихся от нее. Это еще один голос, который присоединится к общему хору ее хулителей и еще одна пара ушей, которая услышит о ее сегодняшнем унижении и еще одна пара холодных глаз, которая засвидетельствует это унижение.

Теперь они вспомнят, с каким высокомерием ее брат отвергал женихов два года назад, с удовольствием отметят, что из четырнадцати искателей ее руки остался только один Белховен, и будут смеяться над ней.