Пока медведица на небе

Конечно, по сути Клава была права, но как настоящий мужчина он не мог вот так запросто признать это и, долго не ища слабых мест у Клавы, пошел по накатанной уже дороге:

– Вот мне просто интересно, сколько нужно съесть, чтоб довести себя до такого? Где было ваше чувство прекрасного в этот момент, чувство меры наконец?

– Оба этих ненужных чувства у меня атрофированы, – вредничала Клава, аппетитно откусывая пирожок с капустой. – Они у меня переформировались в чувства «вкусно» и «удобно».

– Ну как, вкусно? – брезгливо спросил Карл.

– Так себе, – честно ответила Клава.

– Зачем тогда едите? – удивился ее откровенности начальник.

– Кормлю разбушевавшегося тигра внутри себя, иначе он может вырваться и разорвать вас, – ответила она и взглянула на него так, что Карл тут же встал и вышел из закусочной, решив поверить ей на слово.

После обеда все повеселели и уже обсуждали план действий.

– Первое – это надо сходить в сельсовет и выяснить обо всех Марфах, когда-то живших в этом поселке, – командовал Карл, почему-то заняв переднее сиденье, но, к слову сказать, Борис сопротивляться не стал, а с удовольствием пересел на его место. Правда, в отличие от Карла, его внимание было полностью поглощено Мариной и Филиппом, он даже сел между ними и выглядел абсолютно счастливым, казалось, именно этого ему и не хватало для счастья.

– Ярик, скажи, ты что-нибудь еще понял из сумбурных записей Федора Осиповича?

– Пока только то, что арестованный Козарь, водитель машины, хотел купить себе жизнь. На первом допросе он рассказал, что его принудили к работе на «душегубке», и, как только у него появилась возможность, он сбежал из Краснодара, спрятав машину. Обещал показать, где она находится, в обмен на жизнь, но в те времена эта машина была не нужна никому, и его приговорили к расстрелу. Когда он понял, что не прокатило и его действительно расстреляют, умоляя, просился на второй допрос, но вот о втором допросе отец пишет туманно, одними существительными. Безбожник, дом, скелет, большими буквами «немец» и три восклицательных знака, вокруг он нарисовал много крестов, и я не пойму, они нарисованы хаотично или здесь есть логика, может, он просто скучал, но на отца это не похоже, я покумекаю, повспоминаю, что он говорил мне раньше, может, что и придет на ум.

– Понятно, так как пока особых параметров для поиска нет в записях Федора Осиповича, будем отталкиваться от того, что имеем. Нам придется разделиться: кто-то пойдет в сельсовет, кто-то в сельскую церковь, а кто-то на кладбище, – словно на планерке в своем офисе раздавал указания Карл.

– На кладбище-то зачем? – испугалась Динка, выпучив глаза. – Я не пойду."

"– И я, – вступил в разговор Ярик.