Не злите джинна из бутылки

Затем Марта Петровна достала из холодильника несколько тушек форели, завернула их в герметичную пленку и сложила в кошелку.

Кот был на некоторое время обеспечен пропитанием.

После этого она подумала о себе самой и совершила деяние, несомненно, уголовно наказуемое: выгребла из ящика стола хозяйские серебряные ложечки, завернула их в льняную салфетку и положила в ту же кошелку, под бок к форели.

Марта Петровна рассудила, что может таким образом вознаградить себя за безупречную службу. Тем более что хозяин задолжал ей за два последних месяца.

Закончив эти приготовления, она надела скромное темное пальто, подхватила сумки и тихонько покинула хозяйскую квартиру.

Она спешила на вокзал, собираясь какое-то время пожить у своей племянницы в Торжке.

Старый толстый человек сидел в кресле с высокой спинкой и просматривал деловую прессу.

Он вкладывал кое-какие деньги в акции и поэтому следил за состоянием фондового рынка.

Однако его тоже начало мучить какое-то неосознанное беспокойство.

Он не обладал такой обостренной интуицией, как Марта Петровна, и не мог понять, что его, собственно, беспокоит. Сначала он решил, что нужно просто выпить ромашкового чая, и нажал кнопку вызова домработницы.

От нажатия этой кнопки в комнате Марты Петровны и на кухне загорались красные лампочки, и глухонемая домработница тут же бесшумно возникала на пороге.

Но сегодня она не спешила на вызов.

Старик снова нажал на кнопку, потом громко окликнул Марту, хотя знал, что это бесполезно.

Может быть, ушла в магазин?

Но в таких случаях она его всегда предупреждала…

И почему нет Феликса?

Старик позвал кота, но тот тоже не появился.

Это уже не лезло ни в какие ворота. Уж кот-то всегда приходил на голос хозяина.

Старик по-настоящему испугался.

Опираясь на палку, он выбрался из кресла и двинулся к двери.

Но тут дверь сама медленно открылась с негромким и чрезвычайно неприятным скрипом.

— Марта Петровна? — проговорил старик дрожащим голосом.

Он понимал всю бессмысленность этого вопроса. Глухонемая домработница не могла бы услышать его, не могла бы она и ответить. А если это не Марта…

Об этом не хотелось даже думать.

Дверь широко открылась.

Это была не Марта Петровна.

На пороге полутемной комнаты стояла неприметная, скромно одетая женщина лет сорока.

— Кто вы? — спросил старик севшим, едва слышным голосом.

Ответ ему не требовался.

Он понял, что именно так должна выглядеть смерть — скромно, неприметно, буднично. Никаких дешевых театральных эффектов вроде черного балахона с прорезями для глаз или косы — смерть пришла к нему в облике невзрачном и заурядном. И это убеждало в ее абсолютной неотвратимости.