(Не) Желанная герцогиня

"(Не) Желанная герцогиня

Настя Любимка

Глава первая

— Да когда же ты разродишься, тварь?!

Меньше всего я ожидала услышать подобные слова, когда разлепила тяжелые веки. Честное слово, лучше бы их не открывала. И вообще не приходила в сознание. Спазм и режущая боль скрутили мгновенно, из глаз брызнули слезы, а я не сдержала крика.

— Тужься, дрянь! — напутствовали меня.

Сквозь мутную пелену в глазах, чувствуя дрожащее, как в лихорадке, тело, я едва различала очертания людей. Но новая схватка забрала последние силы.

— Мертвый? — нетерпеливо спросила женщина. — Он мертв?

Хилый писк, переросший в уверенный крик, стал ответом.

— Мальчик, — объявили ей.

И пусть мне было невероятно плохо и больно, я все же нашла в себе силы, чтобы чуть приподняться и посмотреть вокруг.

— Еще немного, Ваша светлость, — произнес, скорее всего, врач, сидящий у моих ног. — Последу выйти нужно…

— Кто?! — в комнату влетел мужчина. Он даже не посмотрел в мою сторону.

Почему-то это отозвалось застарелой обидой.

— Мальчик, Ваше сиятельство! — та, что награждала меня нелестными эпитетами, вышла вперед, неся на руках младенца, наспех завернутого в пеленку.

«Сколько ж на ней цацок…» — подумала я.

А потом меня накрыло.

Я буквально в огне плавилась! Так невольно и о геенне огненной вспомнишь, и все грехи свои тяжкие.

Сложно сказать, сколько это длилось. Я несколько раз приходила в себя, была напоена чем-то кисловатым на вкус и снова уплывала в пламенное беспамятство.

В какой момент все изменилось, определить не смогла. Я понимала, что все еще без сознания, что моему телу больно и плохо, но при этом видела то, что никак не могла соотнести со своей жизнью — земной жизнью Настасьи Павловны (для своих родных и близких) и Анестезии Падловны для всех остальных.

Мельтешение лиц, событий… И апофеозом — просьба молоденькой девочки, смотрящей, кажется, в самую душу своими синими, словно безоблачное летнее небо, глазами. И не отказать никак! Чай сердце не каменное, а горе девчонки неподдельное, глубокое. Такая тоска и стылая боль, что отвернуться-отмахнуться не выйдет, за свою принимается.

И клятва, что легко срывается с губ, обещание позаботиться о том единственном, что осталось от несчастной.

Я проснулась, но какое-то время продолжала лежать, не шевелясь. Мне нужно было хоть немного привыкнуть к новым ощущениям, к себе новой! Попытаться хоть как-то структурировать увиденное и услышанное в беспамятстве. Хотя интуиция подсказывала, что в нужный момент я смогу воспользоваться любым из знаний той, чье место теперь заняла.

А заодно смириться с тем, что я не спятила под старость лет и действительно оказалась в теле роженицы в момент ее смерти. Еще и в другом мире.

Так, Настасьюшка, не время горевать о прошлой жизни.