Запретная. Не остановить

Когда его пальцы зарываются мне в волосы, вынуждая запрокинуть голову, я не медлю, подставляюсь под его горячие требовательные ласки.

Мы одни, мы в безопасности, мы у меня дома.

Я падаю на спину, а Гордей, не прекращая целовать, чуть придавливает, нависает надо мной.

Я обнимаю его, и сама запускаю пальцы в его волосы. Он сильнее вдавливает меня в матрас.

Нам очень удобно, и никаких опасений, что откроется дверь, что кто-то войдет в комнату.

Меня уносит, я хочу, чтобы безумие продолжалось. Я жажду большего, и я всем телом прижимаюсь, вжимаю его в себя сильнее.

— У тебя нога, Бельчонок, ты еще помнишь? — шепчет Гордей, и целует меня в подбородок.

— Я помню, — киваю я. — И… она не помешает. Я хорошо себя чувствую. Я… очень сильно хочу тебя сейчас.

Едва эти слова срываются с моих губ, у нас обоих словно отказывают тормоза. Будто до этого все было вполсилы, не всерьёз, а теперь… Теперь мы понимаем, что дальше бессмысленно тянуть.

Потому что, если мы сейчас же не почувствуем друг друга до конца, все станет неважным. Мы просто сойдем с ума, не сможем существовать дальше. Потому что лучше никак, чем порознь. Лучше умереть, чем друг без друга…

Гордей оголяет мою грудь, его поцелуи становятся жадными, безудержными, провокационными.

В глазах туман, и дикое, одуряющее желание.

Он ласкает вершинки пальцами, губами, с явным удовольствием, и уже одним этим доводит меня до исступления.

Еще и тем пониманием, как ему нравится, как он сам кайфует от ласк, и тех ощущений, что вызывает у меня, что щедро дарит мне.

Он заставляет меня выгибаться, судорожно хвататься за него, подставляться совсем уж без стеснения, стонать, и на каждом втором выдохе шептать его имя.

Если бы сейчас кто-нибудь попытался нас остановить, я бы не обратила на него ровным счетом никакого внимания. Потому что мое тело, мозг, душа, все сосредоточено только на нем, и его желании.

Диком вожделении, дрожи во всем теле, стонах, которые он, также, как и я, больше не старается сдержать.

— Дорвался до тебя, и теперь сложно… как же я тебя люблю…, - отрывисто произносит он, и от его ""люблю"" мой мир взрывается новогодними фейерверками.

— Хочу, Арин, люблю. Всегда любил, люблю, и буду.

Я не понимаю, в какой момент мы лишаемся одежды. Но вот он уже без нее, и между моих раздвинутых в стороны коленей.

Контролирует, чтобы не задеть поврежденную ступню, целует, сжимает, и поглаживает мои слегка подрагивающие бедра.

— Уверена? — спрашивает он, и я чувствую между ног легкое давление, но пока внешнее. Он не проникает глубоко. Ждет моего окончательного решения.

— Да.

— Точно? Не станешь потом жалеть?"

"Я знаю, что он беспокоится о моем душевном состоянии, потому что в физиологическом плане… Он видит, знает, насколько я там мокрая.