Запретная. Не остановить

Его близость, доступность и податливость.

Ощущение, что никаких границ не осталось и теперь мне подконтрольно абсолютно, буквально абсолютно все.

Могу обниматься с ним, и утыкаться ему в шею, чтобы поглубже вдохнуть его такой знакомый и любимый аромат. Могу переплетать наши пальцы, и он не против, он не отталкивает меня. Он хочет этого теплого невербального общения После также, как жажду его я.

Мне кажется, я нужна ему, словно воздух, потому что мне самой он неудержимо и безумно необходим. Мне хочется утопать в его нежности, и понимать, что он чувствует ко мне тот же спектр эмоций, что транслирую ему я.

Он ведь любит, все еще любит. Любит, любит.

Не может не любить, ведь я же чувствую, как его ведет от любого моего прикосновения. Раскачивает от каждого выдоха ему в шею. Как от моих слов дрожь проходится волнами по сильному, тренированному телу.

Он ведь не стал бы, просто бы не мог так реагировать, если бы ничего не испытывал ко мне.

Значит…

Он любит, все еще сильно любит. Отталкивает, но все равно любит меня…

От этого удивительного упоительного чувства уверенности жар и тепло распространяются по каждой клеточке организма.

Дыхание делается частым и поверхностным, и слова, заключающие в себе мое самое заветное желание, вдруг сами вылетают из меня.

Вот только… едва я произношу их вслух, как атмосфера мгновенно изменяется. Гордей напрягается, меня сейчас же обдает колким арктическим холодом.

Безжалостно, необратимо.

Внутри все сжимается, а вокруг нас концентрируется нечто… неуловимое, темное. Сгущается, словно в преддверии грозы и урагана.

Я вдруг отчетливо понимаю, что поторопилась. Рано. Не стоило…

Но слова вылетели, и у меня не получится забрать, возвратить их обратно.

— Я же говорил тебе, Бельчонок. Только секс и ничего…, - медленно начинает Гордей, но я не хочу его слушать. Уже понимаю, что он собирается сказать.

Не любит. Он больше не любит. Использует, чтобы сбросить напряжение, только за этим и ничего больше. Чистая физиология, в которой нет глубины, смирись.

Отстраняюсь, отворачиваюсь от него и затыкаю уши, пока он не успевает произнести фразу до конца.

— Извини. Не знаю, как у меня вырвалось, я не хотела… переходить границу, — тараторю я, а потом срываюсь с места и бездумно кидаюсь вперед.

Слезы катятся из глаз, застилая обзор, но я не замедляю шага, упорно несусь прочь. Скорее, подальше от него.

Оступаюсь, вскрикиваю, лечу вниз, и тут он нагоняет меня.

Ухватывает за плечо, и с силой дергает наверх, не позволяя моему лицу соприкоснуться с камнями и травой.

— Ненормальная, — цедит он, — соображай, что делаешь.

Ставит меня на ноги, а я отворачиваюсь, потому что не хочу, чтобы он видел. Слезы слабости на моем лице.

— Пусти. Гордей, пожалуйста, отпусти меня.