(Не) замужем (СИ)

Я ставлю пакеты на пол, наклоняюсь к Тиграну, поднимаю его на руки и целую в щеку.

– Ну что ты, не плачь. Скоро будем обедать, на десерт дам тебе пирожное. Ты же хочешь пирожное, Тиграша?

– Хосю! – Он моментально забывает про слезы, улыбается мне.

Отпускаю мальчишку, и он тут же убегает за остальными детьми.

Я приглашаю маму Рафаэля на кухню, ставлю чайник.

– Аревик Артуровна, – начинаю осторожно. – Тиграше можно плакать, я ему разрешила.

– Эм, что? – лицо мамы Рафаэля вытягивается.

– Понимаете, когда он слышит резкие слова, у него так срабатывает психика – сразу в слезы. Поэтому я стараюсь на него не кричать, чтобы не травмировать. С ним и по-хорошему можно без проблем договориться.

Аревик Артуровна смотрит на меня немного настороженно, отвечает:

– Ты не подумай, что я их не люблю или что-то подобное. У меня в жизни нет никого дороже Рафика и Тиграна с Артуром. Но мальчики-то непростые, с ними никакого слада. Ты сама это учти, будь с ними построже, иначе сразу на голову сядут и ножки свесят.

– Они уже там, – хмыкаю на ее слова.

– Где? – не понимает она.

– На моей голове, – пожимаю плечами. – Или на шее? Как там правильно говорят, не знаю. Но мальчишки хорошие, поэтому строжиться на них считаю ненужным.

– Но как же? – всплескивает руками Аревик Артуровна. – Шкодят!

– Все дети шкодят, – пожимаю плечами. – И близнецы шкодят не больше других. Уж поверьте, я за свою жизнь повидала шаловливых деток. Тигран и Артур абсолютно нормальные, стараются слушаться, помогают. Не надо на них ругаться из-за ерунды.

– Что ж, по-твоему, ерунда, а что нет? – интересуется Аревик Артуровна.

– Все, что не касается жизни, здоровья и бумаг Рафаэля, – ерунда, – сообщаю ей.

Ну а что? В каждом доме свои правила, у меня такие, пусть примет их к сведению.

– И потом, чем больше ребенка хвалишь, замечаешь какие-то позитивные вещи, тем больше он старается. А если его все время звать бандитом да разбойником, угрожать дать по жопе и прочее, как делал с близнецами Раф, так они так и будут себя вести. Я Рафу запретила так делать.

– Прям уж и запретила? – изумляется Аревик Артуровна.

– Запретила, – развожу руками.

Не объясняю ей, чем мне пришлось его шантажировать, чтобы он послушался. Все мои методы нецензурные и строго восемнадцать плюс. Но подействовало, грозить близнецам расправой Рафаэль прекратил.

Однако я очень понимаю, как, должно быть, неправильно звучат мои слова для армянской мамы. Действительно, кто я такая, чтобы что-то запрещать ее сыну? Устанавливать в его доме свои правила…

Однако Аревик Артуровна широко улыбается мне и говорит:

– Боже, ну хоть кто-то заступается за этих детей! Если они тебя слушаются, так и пожалуйста, воспитывай как воспитывается.

– Все пятеро слушаются, – киваю.