Не вычеркивай меня из списка…

Было каменистое ущелье, а сейчас – куда Швейцарии! Кстати, в древности по этому ущелью паломники поднимались к Храму, и уже отсюда виднелась его золотая чешуйчатая крыша, сверкающая под солнцем!

– Что ты говоришь? – вежливо удивилась мама. – С ума сойти. Но скажи мне, бога ради: сколько можно ему напоминать, что зубную щётку ставят в стакан, а не бросают валяться где попало!

Я повернулась и несколько долгих мгновений, опасных на такой виражной дороге, молча и внимательно смотрела на мамин профиль. Она сидела, не глядя по сторонам, нахохлившись, уставившись в приборную доску. Потом подняла голову и проговорила с мстительной обидой:

– К тому же он её плохо моет.

Я похолодела… Это была не мама! Моя мама всегда и всем была довольна, всегда полна планами и «предприятиями», всегда читала одновременно три книги, выписывая из них «факты», чтобы потом использовать в очередной своей лекции. Мама вечно затевала какие-то общественные действа, а на «штучки» моего отца плевать хотела. Никакие его «штучки» никогда не могли испортить ей настроение или помешать получить удовольствие от жизни: от поездки, от покупки, от хорошей сплетни, хорошего анекдота, наконец! Всю жизнь она была совершенно от отца свободна, автономна от его деспотичной любви, артистична и легка в любом враньё, если это враньё обеспечивало ей свободу.

Нет, это была не мама… Из любимого человека выглянула и стала прорастать и разрастаться, неумолимо заполняя личность, незнакомая, чуждая ей самой, вздорная и забывчивая, неумная, несусветная старуха.

Так мы стали вместе с ней погружаться в тёмные воды забвения…

Поначалу она цеплялась за меня, не понимая, что происходит. Человек с некогда блестящей профессиональной памятью историка и лектора, да просто читателя с огромным стажем, незаурядная актриса, талантливый педагог… – она пыталась выкручиваться из неловких ситуаций: хохотала, когда промашка становилась очевидной или когда престарелая дура-подружка чуть ли не с торжеством указывала ей на нестыковку в словах или неувязку в последовательности её действий… Поначалу она яростно сопротивлялась той пучине, что накрывает её с головой, смыкается над прошлым и настоящим, заливая чёрной водой имена и лица, захлёстывая память…

В одну из таких прогулочных пятниц я заехала, чтобы забрать её к себе (у нас всегда была намечена программа развлечений). По дороге пыталась занять её байками про семейство шиншилл, которые обитали в типовой двухкомнатной квартире наших друзей, размножились необычайно, в библейском масштабе, «как песку морского», и ныне требовали автономию и отдельный бюджет.