Возвращение не гарантируется

Отменное чутье спасало его не раз, и сейчас Громобой решил, что хватит разыгрывать крутого полицейского — надо выходить из данной ситуации живым, а по возможности и здоровым.

— Мы работаем по убийству на Щелковском шоссе трех сотрудников «Комплекса», — начал он солидным уверенным голосом, как будто не стоял обезоруженный, под охраной, в запретной зоне, у чужой «Нивы», а делал доклад на заслушивании в отделе или на совещании у Извольского.

— По оперативной информации вышли на Ската — он как раз в то время мимо проезжал… Вот я стал искать, откуда он ехал, и нашел…

— Следствие буксует, ни одного подозреваемого в деле нет! — перебил жесткий голос. — Что ты нам сказки рассказываешь?! Как вышел на Ската?!

— Кроме официального следствия, делом занимается служба безопасности «Комплекса». Начальник службы Карнаухов по своим каналам на него и вышел! — без запинки ответил Громобой.

Он действительно считался хорошим опером. Хотя может ли быть хорошим оперативный сотрудник, работающий на преступников, — это большой вопрос. Но рассчитал он правильно: переведя все стрелки на Карнауха, он выводил из игры Круглого, а значит, выводил из-под удара агента и рвал ниточку, идущую к нему самому. Но Громобой не знал двух вещей: Круглый соврал, что не был у Карнаухова, следовательно, ниточка не рвалась, а по-прежнему вела прямо к нему. Больше того, ручка, которую крутил в руках жесткий голос, привязывала его к этой истории уже не ниточкой, а толстым корабельным канатом, если не железной якорной цепью! Ибо начальник СБ «Комплекса» слышал каждое его слово!

Но все кончилось благополучно. Через полчаса Громобой ехал в город. Ему повезло — отпустили целым и невредимым, забесплатно и без последствий! Если бы он при подобных обстоятельствах поймал сам себя, то хрен бы так легко отпустил! А тут отделался предупреждением забыть про Ската и объект в запретной зоне и вообще не совать нос в чужие дела. Ему даже за просто так отдали удостоверение и пистолет, который нуждался в хорошей чистке, но это не имело значения, зато он вновь ощутил в себе силу должностного и вдобавок еще вооруженного лица. Появилась даже мысль, что насчет «прикопки» его попросту взяли «на пушку», как и сам он многократно делал. Но он был рад, что проверять истинность намерений «призраков» ему не пришлось.

Пережитые чувства отбили у него всякую охоту заниматься «ниндзями». Теперь намерение развести на деньги Ската представлялось совершенно безумным. А то, что Скат забрал у него красивую авторучку, как он сказал: «За моральный ущерб», — казалось вполне естественным.