Не возвращайся

Меня снова по допросам, а тебя прессе на растерзание.

Я все еще на фото свое смотрю, сидя на гостиничном красном ковре возле сумки.

— И что я им скажу?

— Правду. Что так, мол, и так. Вернулся супруг мой на себя после семи лет плена не похожий, я его не признала и обратно не приму. На хер он мне такой сдался.

Вскинула голову, посмотрела, как лежит поверх покрывала, ногу на ногу положил и руки за голову закинул… Точно, как Сергей когда-то. Издалека в сумраке так похож, что дух захватывает, и руки снова дрожать начинают. Боже, что, если я ошиблась? Что, если это он… а я его вот так швыряю. Смогу ли простить себя… а он… он простит? И Тошка… вдруг когда-нибудь станет все с ним по-другому. Узнает, как я отца его не приняла…

— Иди ложись. Утром понятнее станет все. Говорят, при дневном свете черные кошки становятся серыми.

Даже эта фразочка его любимая. И куда мне ложиться? С ним на одну постель?

— Не трону. Ложись. — словно мысли мои прочел и в потолок уставился. — Может, я и перестал там быть человеком… но насильником еще никогда не был.

Я встала с ковра, положила фотографию на стол и обошла кровать с другой стороны. Села на краешек, потом прилегла спиной к нему. На стене размеренно тикают часы, гаснет пламя в романтических свечах, и в комнате становится все темнее. Мы молчали. Потом его дыхание стало размеренным и спокойным, я тоже прикрыла глаза. Мне не спалось, но пошевелиться и разбудить его не хотелось. Какое-то время лежала, боясь даже громче вздохнуть. Думала о том, как приедем домой, как все отреагируют на него… узнают ли другие? Что скажет моя мама?

Внезапно послышалось бормотание, потом оно перешло в хрип и в дикий крик. Я подскочила, обернулась и увидела, как он мечется по подушке и кричит… на чужом языке. Воздух хватает. Я включила ночник и склонилась над ним. Весь потный, лицо перекошено, как от боли. Выгибается, стонет.

— Сергей! — я схватила его за руки, и он резко открыл глаза, вздернулся вверх. Тяжело дыша, долго смотрел на меня, как будто пытаясь понять, кто я и где он. Мои руки сдавливали его плечи. Я перевела взгляд на правое, туда, где должна была быть татуировка, и чуть не закричала во все горло…

Она была там. Точно на своем месте. Ласточка со смазанным крылом, волны и кусочек солнца. Как на детском рисунке. Примитив. Все линии синие, простые. Не такие, как сейчас бьют в модных салонах. Ведь все можно повторить… такие же татухи могут быть у многих военных. Но разве у многих может смазаться крыло?

Посмотрела ему в глаза — они сильно блестят вблизи, и я вижу в них тоску. Ту самую, которую так хотелось бы видеть. Ту, что сжирала меня саму все эти годы.

Вижу, как он переводит взгляд на мои губы, спускаясь ниже к моей шее, к груди, сильнее сжимая мои плечи, подаваясь вперед. Как судорожно глотает слюну.