(Не) верные (СИ)

Теперь мы играем по-взрослому. Ухмыляюсь, но подозрительно посматриваю на то, как именно он пытается меня принудить к конструктивной беседе. Возле прокуратуры куча людей, здесь камеры и снует охрана. Драться, доставать оружие — это себя не уважать, словно билет в один конец достаешь.

Адреналин впрыскивается в кровь, я от этого напрягаюсь, готовый чуть ли не к прыжку. Глаза в глаза смотрим, не дышим, считываем друг друга. Народ вокруг собирается, взглядами обвешивает нас. Не каждый день представитель закона наводит оружие на своего коллегу.

Ты так сильно встрял, бывший друг? Вика тебе стала важнее всего на свете? Понимаю, сам себя ловлю на этой больной мыслишке, еще и восторг отлавливаю, но стараюсь не утонуть в ощущении зависимости от нее.

Решетников выглядит плохо, откровенно херово, я бы сказал. Но вместо того, чтобы начать разговор, он молчит и требований не выдвигает. В переговорах с террористами главное не думать, что ты главнее них. И не думать, что ты ниже их по рангу, потому что оба варианта одинаково плохие.

Лучший переговорщик у нас все-таки Фрост, но я тоже не пальцем деланный. Медленно поднимаю руки вверх, показывая, что я безоружен. Так и есть же, табельное на даче в сейфе. И кстати, забрать надо.

— Ты хочешь поговорить, Серый? — обращаюсь к нему спокойно, голос при этом не делаю дружеский. Он спокойный. Боковым зрением ловлю всеобщее оживление. На улицу высыпаются люди, в частности, с оружием.

Отлично. Свидетелей станет еще больше, а скандал максимально разрастется.

—Где она, мать твою?! — срывается на крик, начинает дрожать. Я вижу, как дуло пистолета смещается ниже. В худшем случае он прострелит мне живот, ведь Решетников по стрельбе всегда имел высший был. А с нашего расстояния не попадет только слепой.

Страха нет, есть тупой азарт, который врубается у меня в моменты, когда моей жизни что-то угрожает. Странная реакция, но другой нет. Я вдруг вообще уже не боюсь совсем ничего и мечтаю просто избавиться от угрозы.

—Она в безопасности, ты можешь не переживать, — последнее сказанное — моя ошибка. Не приказывать никому что делать, а что не делать. Проеб сразу ловлю красноречивым ответом бывшего друга.

Пришибает битой по лицу.

—Не говори мне, что я могу, а что не могу. Верни ее немедленно! — рука дрожит, он щелкает предохранителем, и я выравниваюсь по струнке. Капля пота скатывается по шее вниз.—Это моя женщина, моя! Она моя жена! И я защищу ее от всех.

Если бы я не знал Серого, то мог бы подумать, что он после жесткого ПТСР. Киваю, соглашаясь со всем. Он должен понимать, что я готов на все, любые условия, без «компромиссов» и «если».

—Как ты видишь эту ситуацию?

Решетников машет головой отрицательно, рука все еще дрожит. Фигура подскакивает на месте, он весь вспотел.