Бунтари не попадают в рай

Ни за что бы не подумал, что изящные наряды Елены можно назвать старушечьими! Она одевается по классике – изящно, неброско, но со вкусом! И чего Глеб только мелет?

– Держи, – он подсовывает мне ароматную шаурму в фольге и невозмутимо продолжает. – А вот Стелла – совсем другое дело. На нее парни смотрят и слюнями обливаются.

– Ты тоже обливаешься? – вздергиваю бровь, чувствуя легкий укол ревности.

А еще в памяти всплывает давно позабытая картинка, когда мы со Стеллой целовались, а Глеб смотрел на нас с такой неприкрытой злобой, что я даже заподозрил его в тайной симпатии к ней.

– Так я это… – поперхнувшись, Бестужев роняет каплю соуса на свою толстовку и тут же принимается ее оттирать. – Я как все, понимаешь? Стелла реально красивая девчонка… Это ж слепым надо быть, чтоб не замечать…

– Ну да, наверно, – киваю я, соглашаясь.

Тут Глеб прав. Стелла яркая, и сразу притягивает к себе внимание.

– А ты, выходит, все-таки по Еленке немного сохнешь? – он хитро мне подмигивает, а затем хищно вонзается зубами в шаурму. – С виду такой приличный, а на деле тот еще Дон Жуан.

– Ничего я по ней не сохну, – отрицательно мотаю головой и, чтобы перевести тему, спрашиваю. – А у тебя, кстати, с Романовой мутки какие-то? Или просто дружите?

Мы забредаем в один из соседних дворов и располагаемся на покосившейся от старости деревянной скамейке.

– Дружим, – пережевав еду, отзывается Глеб. – Она прикольная. Милая и смешная. А еще домашку за меня делает.

– Хорошо устроился, – хмыкаю я, с удивлением подмечая, что слопал уже половины шаурмы.

Глеб не соврал, и правда вкуснятина.

– Ну так я ж занятой, – поясняет он. – Работаю по ночам. Поэтому на учебу иногда вообще сил не остается.

– Работаешь? Кем? – встрепенувшись от любопытства, спрашиваю я.

– Грузчиком. Мешки всякие таскаю, коробки. Платят немного, но я почти и не трачу. Откладывать стараюсь.

– На будущее? – догадываюсь я.

– Ага, – Глеб доедает шаурму и, скомкав фольгу, отправляет ее в близстоящую урну. – Я же тоже не хочу всю жизнь в этом захолустье прозябать. Чего-нибудь добиться хочу. Ну и это… Матери бы достойную старость обеспечить. Чтоб она с одной работы на вторую не бегала как угорелая. Чтоб для себя пожила. Спокойно и размеренно, понимаешь?

– Понимаю, – улыбаюсь я. – Как говорил мой отец, хочешь – значит, будет. Главное руки не опускать.

– Не, с этим у меня проблем нет, – самоуверенно заявляет Глеб. – Я упертый. Если что в голову взбрело – в лепешку расшибусь, но сделаю.

Почему-то у меня нет никаких сомнений в том, что он говорит правду. Я знаю его не так долго, но уже совершенно убежден в том, что в жизни он не пропадет.

– Ну ладно, я погнал, – Бестужев поднимается со скамейки и протягивает мне ладонь.