Бунтари не попадают в рай

При этом выглядит неестественно отстраненной, будто ее душа решила погулять и покинула тело.

– Стелла? – произношу чуть громче. – Как это случилось?

– Он распсиховался и начал меня душить, – надтреснутым голосом отзывается она. – А я ударила его утюгом.

– Так, может, он жив? – выпаливаю с надеждой. – Просто отключился?

– Пульса не было. Я попала ему в висок.

Это, блин, очень и очень хреново!

– Ладно-ладно, – хватаюсь за голову и принимаюсь мерить шагами коридор. – Мы… Мы сейчас пойдем в ментовку и обо всем расскажем. Это ведь была самооборона, верно? Ты как могла спасала за свою жизнь… Стелла? Стелла, ты тут?

Я останавливаюсь и, обернувшись к ней, вдруг замечаю, как девчонка рассеяно пытается стереть красно-коричневые разводы с ладоней. Трет сначала медленно, а потом жестче и быстрее. Скребет ногтями кожу, царапая ее до крови, и плачет. Плачет без единого всхлипа. Слезы просто беззвучно текут по ее мертвенно-бледному лицу.

Стелла такая потерянная и неживая, что от взгляда на нее внутри меня рвется какая-то потаенная струна, о существовании которой я не догадывался. Девчонка отчаянно раздирает свою кожу, а я не могу отделаться от ощущения, будто и мне больно тоже. Будто это меня полосуют ногтями по живому.

– Прошу, хватит, – подлетаю к ней и хватаю за запястья. – Хватит себя истязать! Это была самооборона, слышишь? Мы докажем это! Непременно докажем!

– У меня почти нет следов побоев, Глеб, – голос Стеллы сухой и хрустящий, как высушенная на солнце листва. – Только разбитая губа и ушибленный затылок. Они не поверят в версию самообороны.

– Но ты сказала, что он тебя душил! – настаиваю я.

Она горько усмехается и, слегка задрав подбородок, демонстрирует толстый ворот шерстяного свитера:

– Да. Но доказательств у меня нет.

– Ну и что? Плевать, что нет следов на шее! Того, что есть, достаточно! Ты же не должна была ждать, пока он тебя убьет!

– Как ты не поймешь? – Стелла смотрит на меня абсолютно темными глазами, потому что зрачки стали гигантскими и утопили всю голубизну, словно черные дыры. – Мне не поверят! А даже если поверят, то все равно решат, что я превысила пределы самообороны! Черт, Глеб… Я же грохнула его! Игорь – бывший мент. С участковым он на Новый год бухал, с начальником следственного изолятора в армии вместе служил… Они меня уничтожат. Просто уничтожат!

Я ощущаю, как вслед за Стеллой проваливаюсь в ледяную бездну беспросветной тоски, а она тем временем продолжает:

– Меня посадят, Глеб. Мне ведь уже есть восемнадцать.

Я сглатываю подкатывающие к горлу слезы, шагаю к Стелле и заключаю ее, дрожащую и испуганную, в крепкие объятия. Не знаю, как мы выберемся из этого дерьма, что придумаем и что предпримем. Но я знаю одно: просто так мы не сдадимся. Не опустим руки без борьбы.