Ты думал, я не узнаю

"

"После похорон Артема я разрывалась между желанием оборвать с ней все связи и осознанием, что помимо меня у нее больше никого не осталось. Я предлагала уехать в Ярославль, чтобы не повторялись случаи, как с Варварой. Она чуть не подожгла нас, сходя с ума от горя. Спасибо, боже, что ей удалось взять себя в руки и уйти. Общественность выражала ненависть к нашей семье, но в гораздо меньшей степени. Люди исписывали стены гадостями, повально проклинали в соцсетях, могли толкнуть, если встречали где-то на улице, и массово обращались в прокуратуру, требуя завести на маму уголовное дело за проявленную халатность, допущенную в воспитании ребенка, решившего стать стрелком. Однако результаты следствия, продлившегося семь месяцев, не дали жаждущему расправы обществу успокоения.

Было страшно поймать себя на мысли, что я тоже этого хотела — наказания для нее. По всей строгости закона. За то, что она не справлялась, как мать. За то, что позволила Артему довести себя до того, чтобы взять в руку оружие и выстрелить.

Было страшно признать — я вправе злиться на нее и ненавидеть, ведь я тоже ее ребенок. Сестра убийцы. Не его мать. Я не могла чувствовать его так, как она должна была чувствовать.

Я виню ее.

Злюсь на нее.

Ненавижу.

И все же… Она моя мама. А с такими матерями либо смиряются, либо заживо для себя хоронят.

На второе я не способна.

Глава 31   Рита

Семь лет назад

— НЕ СМЕЙ, РИТКА, СЛЫШИШЬ МЕНЯ?!

— Еще как посмею… — на ходу надеваю сандалии, но возню с ремешками откладываю до того момента, как удеру из дома и окажусь вне зоны досягаемости матери.

— Я КОМУ СКАЗАЛА! — ее вопль нарастает крещендо по мере того, как она во всю прыть пытается сократить дистанционный разрыв и нагнать меня, прежде чем я до стойкого звона в ушах захлопну входную дверь и ринусь вниз, с ошалелой скоростью минуя этаж за этажом. — ВЕРНИСЬ СЕЙЧАС ЖЕ… — бегу и спотыкаюсь. — ДРЯНЬ МАЛОЛЕТНЯЯ!

Мне восемнадцать! Я больше не ребенок. А она так и норовить засунуть свой нос в мою личную жизнь. Как будто у нее есть на это право!

Довела. Достала. Я больше не могу! Не могу выносить ее. Существует ли предел этого падения в яму маразма? И она, судя по всему, даже не пробует ухватиться за что-нибудь, чтобы выкарабкаться. Ей нравится сходить с ума. О, боже, да! Нравится сводить меня с ума. И Артема…

Какую реакцию она ожидала получить в ответ на то, что рылась в моих вещах? Я вернулась из кинотеатра и спалила ее за разглядыванием чужого нижнего белья. МОЕГО. Словами не передать, с каким отвращением и ужасом она смотрела на розовые стринги… Как будто где-то на них было написано: «СДЕЛАНО В АДУ. РУЧНАЯ РАБОТА САТАНЫ». И началось. Завелась из-за чертовых трусов! Назвала меня — свою дочь, на минутку — профурсеткой. А кто она в таком случаи? Мать этой профурсетки.