Не твоя семья (СИ)

Я верила мужу, но от этого не легче. Внутри мрачная подавленность, и я не знала, куда она меня приведет. Но чемоданы разобрала. Наш год еще не закончился.

Вечером свекровь заехала. Она стабильно пару раз в неделю навещала Егора. Ну и выручала, если я из садика не успевала забрать. Сегодня Ольга Сергеевна задержалась дольше обычного. Не ушла, когда я сына пошла укладывать. Ждала меня.

— Гель, мне нужно поговорить с тобой.

Мы устроились в гостиной. Шрек на страже своего маленького хозяина. Я не знала, что свекровь хотела рассказать, но выглядела она взволнованной.

— Ангелина, не думай, что пытаюсь оправдать сына… — неожиданно произнесла. — Тимур просто испугался.

— Ольга Сергеевна, я не понимаю…

— Прости, это сложная история. Я расскажу тебе ее, - она набрала в грудь побольше воздуха и выдала: - Тимур не единственный наш ребенок. Когда Тиму было двенадцать, я забеременела. Вроде не старая, всего тридцать пять, а анализы не очень, подозрения на генетические аномалии.

У меня все внутри сжалось. Это моя боль. Моя история. Неужели они у нас схожи?

— Альберт Ромович, друг нашей семьи, тогда еще не такой опытный врач, ставил неутешительный диагноз. Тогда таких скринингов и тестов не было. Я не хотела верить. Витя поддержал. Мы ж все здоровые, почему у нас должен родиться больной ребенок! — воскликнула, словно заново переживала все это. До сих пор по-живому.

— Мой младшенький родился с синдромом Дауна. Еще порок сердца, патологии слуха и зрения. В три года начались припадки с признаками эпилепсии. Геля… — и она заплакала. Я подсела к ней на диван и обняла. Господи, я и представить не могла! Почему я не знала? Пять лет была замужем и ничего не слышала о младшем брате мужа."

"— Мы лечили Лешу. Это было очень сложно и тяжело: и физически и морально. Тимур… — она сжала губы. — Ему было пятнадцать, он все это видел и не понимал, боялся, злился. Мы все были на нервах. Я его забросила. Он ведь здоровый. С медсестрами переключилась на младшего. Тим никогда не показывал обиды, но тогда он вырос. Без меня. Без отца. Сам по себе. Через год Виктор обрубил ситуацию, не выдержал. Принял решение, которое не подлежало обсуждению. Лешу отправили в медицинский центр, который специализировался на содержании таких пациентов. Знаешь, что самое отвратительное? — подняла на меня глаза. Я догадывалась. — Мне стало легче. Я выдохнула. Но это было недолго. Совесть и материнское сердце съедали. Я хотела вернуть сына, хотела навещать, но Виктор запретил. Всем нам. Он нас заставил стыдиться Леши. Забыть о нем. Я не осмелилась ослушаться и уйти от него. После этого моя любовь к мужу закончилась.

Я молчала. Свекровь тихо плакала.

— Это очень отразилось на Тимуре. Он никогда не говорил о брате. Но смотрел так… Он помнил. Все помнил.