Не твоя дочь

Веки тяжелеют, меняется дыхание, как же сложно оставаться холодной, удерживать на лице маску равнодушия.

— Я позволил тебе уйти… и каждый божий день проклинаю себя за это! — цедит зло, теряет контроль. Его глаза как два темных омута, в которых плещется боль, ярость, злость на себя. — Я позволил тебе попробовать этого мальчишку, но больше он к тебе не притронется. Никто к тебе не притронется кроме меня.

Я могла бы его успокоить, сказать, что только на него откликается мое тело, но не буду этого делать.

— Я буду решать, кто ко мне прикоснется, а кто нет, — из чистого упрямства, чтобы не показать, как мне хочется сдаться, уступить.

— Я… только я буду к тебе прикасаться, Милада, — впивается жестко в мои губы. Узнаю их вкус, их твердость. Тело мгновенно откликается, но я иду против себя и своего желания, упираюсь ладонями в грудь. Неубедительно сопротивляюсь, потому что мне хочется распахнуть куртку, рубашку, коснуться его обнаженной кожи. — Ты моя! Знаешь это, чувствуешь, простить не можешь, — яростно шепчет, терзая мой рот.

Мои руки слабеют, перестают оказывать сопротивление. Я словно вернулась домой, в горячие страстные объятия. Мое тело откликается с чувственной остротой…

Глава 50

Милада

Вдыхаю его неповторимый запах. Целую твердые властные губы, отвечаю на каждое его движение языком.

Что делать? Поддаться страсти, получить удовольствие, а потом раскаиваться в этом или сразу поставить крест на своей сексуальной жизни, потому что мое тело отказывается откликаться на ласки других мужчин? Для меня ответ очевиден.

Разум твердит, чтобы я не смела уступать, напоминает о других женщинах, об обидах на Тихомирова… но моя гордость засыпает под градом жарких затяжных поцелуев.

Все мысли отбрасываю в сторону, мне нужна эта близость. Мне нужна разрядка, а Тихомиров лучший кандидат на роль любовника! Он еще ничего не сделал, а я уже готова. Успокаиваю себя отведенной ему ролью, полностью расслабляюсь, но будет правильнее озвучить ему условия:

— Если мы с тобой сейчас займемся сексом, это ничего не будет значить, — оборвав поцелуй, хрипло произношу я. В такие моменты у меня никогда не получалось удерживать на лице маску. Все мои чувства и эмоции обнажены перед ним, но я стараюсь придерживаться делового тона. — Обычная сексуальная разрядка, у меня давно никого не было, — веду плечами. Хочу до последнего оставаться непреклонной, хотя меня выкручивает от желания быть с ним."

"— Милада, сначала миримся, потом секс, — глядя в глаза, произносит Тихомиров, просовывая руку мне под кофту. Перехватывает дыхание, когда он кончиками пальцев касается обнаженной кожи, добирается до груди и сжимает до легкой боли полушарие. Вот он – прежний Глеб: сильный, жесткий, уверенный, точно знающий, чего хочет.