Не твоя дочь

Наверняка для своей совести нашли оправдание – обидел нашу дочь, так пусть платит нам моральную компенсацию…

— Через сто лет? — усмехается Глеб. — Ты ведь не дура, Стеша, и прекрасно понимаешь, что, если я выведу деньги из бизнеса, он тут же загнется. Где, а главное, на что вы будете жить?..

Варя начинает капризничать, и продолжение разговора остается для меня секретом. Похожу к дочери, беру на руки. Глеб действительно сменил ей памперс. Чувствуя мое состояние, малышка крутится на руках, не позволяет себя укачать.

Нельзя принимать решение на эмоциях. Нужно успокоиться и все обдумать... Но как успокоиться, если мама настолько непорядочный человек? Она посмела назвать Ваньку посторонним, забывая о том, сколько заботы он проявил обо мне, будучи тяжело больным. А по факту, в этом доме посторонние – мы.

С Варей на руках мне тяжело передвигаться, поэтому возвращаю малышку в кроватку и даю «грызунок». Допрыгав до двери, выхожу в коридор.

— Я люблю свою дочь, Глеб! — слышу возмущенный голос мамы. — Ты сам сколько боли ей причинил? А теперь пытаешься быть белым и пушистым! — они не слышат, что я стою почти рядом с дверью.

— Расстаться с ней было моей огромной ошибкой. Эту ошибку я попытаюсь исправить, — жестким предупреждающим тоном дает понять, чтобы в наши отношения мама не вмешивалась.

— Забыл спросить, нужен ты ей или нет, — зло бросает. — Она другого любит, — озвучивает свои фантазии мама. Я не буду вмешиваться и пытаться переубедить Глеба, пусть верит, во что хочет. Глеб не отвечает.

Возможно, ему неприятно слышать про другого мужчину, но ведь и в его жизни были другие женщины. Уверена, что были. Вряд ли он после нашего расставания жил монахом.

— Всего доброго, — холодно бросает Глеб. Сейчас мы столкнемся в коридоре, опережая это событие, делаю прыжок и оказываюсь в дверях. Все-таки мы сталкиваемся с Тихомировым. Не обращаю внимания на волнение, которое отзывается в нервных окончаниях. Держась за наличник, отпрыгиваю назад."

"— Я слышала часть вашего разговора. Не нужно было помогать отцу с долгами, — произношу ровным тоном. — Теперь должницей себя ощущаю я, мне это неприятно. Хотя бы потому, что меня никто из вас в известность не поставил. Несправедливо, что ты с братом живешь в гостинице, когда у тебя в Новосибирске есть собственный дом, — моя злость выходит из-под контроля, не получается взять себя в руки. Я сидела внизу с Ванькой и боялась предложить ему у нас погостить, а оказалось, что это я у Тихомировых в гостях, причём вместе со своей семьей.

Мама смотрит на меня огромными от шока глазами. Во мне такая буря, что до ее чувств я глуха.

— Спасибо за предложение переехать к вам, но я откажусь, — уголок губ Глеба едва заметно дергается.