Развод в 45. Я тебя не прощаю (СИ)

Хотя в какой-то степени я даже рад последнему. Теперь-то уж точно без меня сюда не свалит завтра.

– Ты правда на меня не злишься, что я забыла про наш ужин? – интересуется моя красавица, когда заканчивает рассказывать обо всём, что с ней случилось за день.

– Вспомнила же в итоге, – пожимаю плечами. – Приедем вот сейчас домой, и приготовишь, – подшучиваю над ней следом. – Тогда я тебе всё прощу. Хотя нет. Придётся тебе сперва сверху к позднему ужину добавить какую-нибудь компенсацию.

Лида смешно фыркает.

– А я смотрю, ты во вкус вошёл, да? – журит по-доброму.

– А кто бы на моём месте отказался? – удивляюсь.

– М-мм, ладно, – разворачивается она ко мне лицом. – И какую компенсацию ты хочешь? – смотрит с интересом.

Я на неё поглядываю с не меньшим.

– А есть предложения? Поцелуи, объятия и заверения в том, что никогда в жизни больше так не будешь, кстати, обязательны.

Лида снова смеётся. И отстёгивает ремень. Я только и успеваю, что покрепче схватиться за руль, когда меня опутывают её руки в крепких объятиях, а затем щеки касаются мягкие губы.

– Люблю тебя, Андрей Громов, ты самый лучший друг на свете!

Не успеваю отреагировать, как она возвращается в своё изначальное положение. А мне ничего не остаётся, как и дальше следить за дорогой, всё-таки скорость, с которой мы едем, довольно высокая.

– Так пойдёт? – добавляет уже с отчётливым ехидством.

– Если я самый лучший на свете, что ж ты от меня постоянно сбегаешь? – пользуюсь моментом.

На женском личике появляется озадаченное выражение.

– Почему это сбегаю? – хмурит она свои тонкие бровки. – Когда такое было хоть раз? – смотрит теперь уже с отчётливым укором.

– Всего минута прошла, а про неприготовленный ужин уже забыла? – отзываюсь невозмутимо. – И это я молчу про твой поиск съёмной квартиры.

– И где при этом я сбегаю? Ты же всегда знаешь, где меня искать. Когда сбегают, местоположение не выдают, чтоб ты знал, – снова фырчит Лида, но уже обиженно, складывая руки на груди.

– Теперь знаю, – посмеиваюсь, качнув головой.

Она тоже тут же расслабляется. И опять ко мне ластится, прижимаясь щекой к плечу.

– Ну, Громчик, ну я правда не хотела, – принимается по-детски ныть. – Я исправлюсь, честно-честно, – делает паузу и тут же поправляет себя: – Ну то есть, постараюсь больше так не увлекаться. Но если что, ты всегда знаешь, где меня искать. Ты у меня такой хороший, такой замечательный, самый-самый лучший на свете. Я тебя так люблю, ты даже не представляешь, как сильно. Сильнее тебя только сына люблю, вот.

На этот раз бороться с улыбкой, в которой сами собой разъезжаются мои губы, никак не выходит.

Давно я её такой не видел.