Развод в 45. Я тебя не прощаю (СИ)

Достаточно было лишь протянуть руку, чтобы подхватить одну из прядок с таким необычайным оттенком, сохранившим отпечаток солнечных лучей. Сколько раз меня посещала подобная мысль в те времена? Ни разу так и не решился.

Её смех, похожий на звон колокольчиков, разносился по всему классу, а у меня от одной улыбки этой смешной рыжей девчонки вечно перехватывало дух, и я всегда терялся, не зная, что следует сказать. В итоге вечно говорил что-то не то. Куда проще было написать.

Оставлял ей записки. Вместе с небольшими букетиками цветов.

А потом тайком ждал, затаив дыхание, чтобы узнать её реакцию…

Дождался. Того, что на этом меня поймал мой лучший друг. Тогда же мы с Гришей заключили пари, ведь ему Лида тоже всегда нравилась. Так и началась странная игра, где каждый из нас пытался быть ближе к ней, не выдавая своих истинных чувств. Она должна была сама решить.

Гриша был более решительным – он приглашал её на школьные вечера, помогал с уроками, даже начал ходить на танцы, куда она ходила. А я продолжал таскать её рюкзак после уроков и писать записки, наблюдал издалека, собирал для неё цветы в парке возле школы. Иногда казалось, она замечает наши с Гришей попытки привлечь её внимание, но делает вид, что не понимает.

Но в какой-то момент всё изменилось. Кардинально.

Сделал то, на что лично я тогда ни за что бы не решился.

Будь возможность у меня перенестись в те времена, настоящий я – сегодняшний, отвесил бы тому себе из прошлого здоровенную затрещину, чтоб поскорее очнулся и пришёл в себя. Потому что когда это в самом деле случилось, стало слишком поздно. Лида и правда влюбилась в Гришу. Выбрала его. А мне ничего не оставалось, как и дальше оставаться просто другом для них обоих, ведь Гриша выиграл.

Почему я просто не ушёл?

Как говорится, с глаз долой, из сердца вон…

Наверное, тоже решимости не хватило. Хотя пытался неоднократно. А потом… Потом, наверное, тупо привык.

Не зря говорится, человек – такая сволочь, ко всему привыкает.

Вот и я привыкаю. Остаюсь рядом. Все эти годы. Не позволяю себе ничего большего. Ровно до сегодняшних дней. Пока не узнаю, что, оказывается, мой школьный друг превосходит сам себя в своей вероломности. Как можно изменять такой женщине, как Лида?

Когда я у него об этом спросил, сказал, что она изменилась, и уже давно не та, что прежде. Что ему было одиноко. Её интересуют только её цветы. Холодная и бездушная она стала. Вот он и сломался.

Жалкое оправдание, как по мне…

Хотя ничего иного от него я, если честно, и не жду. Гриша не умеет признавать собственные ошибки. Никогда не умел.