Развод в 45. Я тебя не прощаю (СИ)

Наверное, я двуличная сука, раз позволяю себе такую слабость. Тем более сама же убеждала сына дать ей шанс. Но мне кажется, я уже в принципе никогда не смогу поверить кому-то как раньше: открыто и без задних мыслей. Единственная неизменная переменная во всём этом – Гром. Он как непотопляемый лайнер. Держится на плаву в любую непогоду. И меня удерживает вместе с собой.

– Всё будет хорошо, красавица, вот увидишь, – обещает, крепче сжимая мою руку.

И вот ему я верю. Если он так говорит, значит так и будет. Непременно. Мой друг. Моя опора. Держит меня за ладонь всю дорогу до больницы, куда я всё-таки решаю поехать, чтобы поддержать Тимура, до которого не с первого раза, но всё же дозваниваюсь. Оказывается, он после кафе отправляется домой, где опять засыпает, выставив на телефоне режим «не беспокоить», а в нём разрешённые номера только мой и его отца, потому у Ольги и не получилось самой до него дозвониться.

Собственно, из-за Ольги я и решаю поехать. Тимур ей с самого начала не нравился, но она терпела его из-за дочери. А теперь, когда той стало плохо и наверняка уже известно, что молодые поссорились, начнёт на него наседать. Не хочу, чтобы Тимур сорвался и усугубил и без того непростую ситуацию. Тем более, ему о ребёнке думать надо, а не о недовольстве будущей тёщи, если она вообще ею станет. Поэтому её я решаю взять на себя.

Андрей довозит меня до больницы, собирается пойти со мной, но я не даю. Во-первых, ему на работу надо, и без того опаздывает из-за меня уже больше, чем на час. Во-вторых, не желаю вновь окунать его в нашу семейную драму и заставлять топтаться в этой грязи. Сама справлюсь.

– Если что, звони, – сдаётся Андрей, привычно целует меня в щёку и неохотно усаживается обратно за руль.

– До вечера, господин Громов, – улыбаюсь ему.

Друг тоже улыбается. Я машу ему рукой, пока он не скрывается за поворотом, после чего разворачиваюсь и иду в больницу, чувствуя невероятную усталость.

Мать Дины находится возле палаты дочери. Невысокая, пухленькая блондинка в чёрном брючном костюме ходит туда-сюда по коридору с самым озабоченным видом. При виде меня оживает и практически бегом несётся ко мне. Хватает за руку и оттаскивает в сторонку, ближе к окну.

– Почему я вечно всё узнаю самой последней? – шипит рассерженной кошкой.

И я невольно напрягаюсь.

– Всё? – переспрашиваю.

– Всё! – щурится гневно Оля. – Твой сын совсем что ли? Мало того, что вы с мужем довели мою дочь до такого состояния, так ещё и он кинул её одну в такой ситуации! Безответственное создание, – кривится с презрением. – Как детей заделывать, так это он может. А больше ничего не может.

И если в первое мгновение я теряюсь и испытываю чувство вины, то при упоминании Тимура все они быстро сменяются ответным возмущением.