(Не) та женщина

— Я… Рубен, мы можем подождать пару месяцев, пожалуйста?

Она заметила, как тот напрягся, даже вена на шее запульсировала.

— Аргументируй, — коротко пробурчал он.

— Тебя не было полгода! — развела Женя руками. — И потом, я хочу к тебе привыкнуть, прежде чем ты со мной… то есть мы… ну, в общем…

— Хм... То слово, которое ты так старательно избегаешь, — это секс?

В этот самый момент она почувствовала, как ее щеки запылали таким жарким румянцем, что хоть ужин на них подогревай. Ей двадцать шесть лет, и она краснела при слове «секс». Позор…"

"— Да, я именно про это, Рубен. Я к этому не готова. Но я не говорю тебе нет, — поспешила она уточнить, боясь его агрессивной реакции. — Просто мне хотелось бы какое-то время пожить вместе, прежде чем…

И затихла, опустив взгляд на собственную тарелку. Оказывается, она всё еще не в силах говорить об этом треклятом слове из четырех буков.

В этот момент услышала тяжелый вздох Рубена, посмотрела ему в глаза и внутренне сжалась, заметив, каким хмурым он стал.

А потом вдруг покачал головой и сказал то, чего она никак не ожидала от него услышать:

— Женя, милая, я не рассчитываю на интим, пока ты полностью не восстановишься после родов, — покачал головой Рубен.

«Фух, — выдохнула она, причем гораздо громче, чем хотелось бы. — Казнь отсрочена… Мама дорогая, неужели я только что назвала секс казнью?»

Глава 60. Трое

Рубен решил поселить Женю не в городской квартире, где обычно обитал последние годы, а в своем трехэтажном особняке в пригороде.

Свежий воздух, просторный двор, трехметровый забор, который может защитить от чего или кого угодно, — чем не крепость для его принцессы? Крепость, где он будет ее любить и заботиться о ней. И там же сделает своей королевой. Во всех смыслах!

Поначалу думал: будет периодически оставаться ночевать в городской квартире рядом с офисом — так проще избежать соблазна, да и утром не нужно стоять в пробках. Однако после возвращения Жени в Россию ни одного раза там и не побывал. Тянуло за город как магнитом.

А как иначе? Там же она! Вселенной ему подаренная. Его дорогая женщина.

Пусть не одна, а с Пиявкой, которая никак ее не отпускала.

Многие осудили бы Рубена, назови он Нонну Пиявкой вслух, но это прозвище для «внутреннего» пользования. Только про себя. Да и как по-другому назвать малявку, которая бесконечно ревела, если Женя вдруг смела положить ее в колыбель, а не держать всё время на руках.

«Будь это моя дочь, без сомнения была бы спокойней», — всё повторял он про себя.

Там, где Женя, теперь обязательно присутствовала и Нонна. Но Рубену всё равно было до чертиков приятно находиться рядом. Чем ближе к любимой, тем лучше.

А Нонна… пусть тоже будет. Привык.