(Не) Сокровище капитана

На Дваргоне Генри предложил ей выбор — место на торговом корабле до Наровля или небольшую сумму — долю от добычи с фрегата — и свободу устраиваться как угодно. Краун предпочла вернуться домой. Я простилась с ней без сожалений. С одной стороны, ее пример помог мне согласиться на предложение Генри стать корабельным лекарем — и хоть из-за своего нового положения я покинула команду, эта короткая карьера многому меня научила. С другой — Краун явно не желала простить мне угроз, а я ей — попытку свалить на меня идею неудавшегося побега.

Оказалось, у Генри на Дваргоне был свой дом. И пока он искал покупателей на добытое в походе, договаривался с поставщиками еды и торговцами оружием, собирая корабль в новый поход, я муштровала прислугу, привыкшую пренебрегать обязанностями в отсутствие хозяина. Через неделю после возвращения Генри принес мне чек на изрядную сумму — примерно во столько же обходилось полугодовое содержание нашего поместья в Наровле. А еще — доли корабельного лекаря и хирурга и то, что когда-то обещали мне матросы. Тот, которому я спасла глаз, и второй — кому помогла вернуться в бой. «Пусть это будет твоим приданым» — сказал Генри. По законам Дваргона — оказывается, на острове, ставшем вотчиной пиратов, были законы, которые соблюдались едва ли не строже, чем в моей родной стране — жена, принеся приданое, имела право распоряжаться им без согласия мужа. Я основала на эти деньги небольшую шоколадную плантацию. Первый урожай собрали год назад, и он окупил все расходы, второй в тот же год принес прибыль. Эта земля воистину была щедра и благословенна.

Мама с братом прибыли на Дваргон через три дня после нас, заранее отправив вестников. Генри принял будущих родственников со всей вежливостью, поселив у себя в доме. Выкуп он тоже принял и тут же, попросив у мамы моей руки, вернул, заявив, что на острове есть обычай платить за невесту выкуп родителям. Только через год Ланд узнал: подобный обычай существовал лишь среди беднейших жителей острова. Тех, для кого выдать дочь замуж означало потерять рабочие руки. Он хохотал, рассказывая мне об этом, скорее восхищенный тем, как его провели, чем обиженный обманом.

Рассказывать о моем положении родственникам мы не торопились, я — опасаясь их реакции, Генри — чтобы уберечь мою репутацию. Мама, впрочем, догадалась почти сразу, Ланд тоже дураком не был — свадьба, состоявшаяся через две недели после помолвки говорила сама за себя. Впрочем, оба рассказали мне об этом только после рождения моего сына. А местному обществу было все равно.

На церемонии в храме и последующем гулянье собралась половина Дваргона, и сам губернатор стал моим посаженным отцом. Своему настоящему отцу я все же отправила вестника с сообщением о замужестве — хотя Ланд и отговаривал меня.