(Не) Сокровище капитана

Но если Дезо привык к подобным условиям…

Он не договорил, но я поняла сама. А заодно и поняла, почему команда готова была носить на руках лорда Коннора: нужно совсем уж лишиться достоинства, чтобы, пожив в человеческих условиях, снова по доброй воле опускаться до скотского состояния. Но на корабле у команды не было выбора: живи, как решают командиры. Именно квартирмейстер первым пробовал еду, следил за тем, что происходит в кубрике — помещении, где жили матросы. И он же шел вместе с ними на абордаж, разя врагов магией и клинком.

Несколько дней ко мне тянулись со старыми ранами и застарелыми болезнями: сорванной спиной, сведенными судорогой руками, растрескавшейся до мяса кожей. Потом паломничество прекратилось. То, что можно было заживить с помощью моей магии или лекарских снадобий, зажило, с чем-то справиться мог лишь всевышний, о чем я честно говорила сразу. Еще день я потратила, перебирая запасы и книги покойного лекаря — его личные вещи раздали команде, как и водилось среди пиратов, но сундучок с зельями, записи и медицинские трактаты капитан забрал себе а теперь передал мне.

Самым драгоценным (в обоих смыслах этого слова) в запасах покойного лекаря оказались «пилюли бессмертия» — по крайней мере так они назывались в его записях. Четверть опия, три четверти измельченного в порошок золота. На мой вкус второй ингредиент был явно лишним, так что пришлось вспомнить трактат «О внутренней сути вещей» а заодно и «О даре господнем, наделившим природу целительной силой», в котором описывались некоторые снадобья и в частности — опий.

Выпросив у капитана ром, я развела в нем пилюли. Отфильтрованный золотой порошок вернула капитану — пусть распорядится, как считает нужным — а полученный спиртовой раствор опия был прекрасным обезболивающим. Если, конечно, использовать его с умом. Для этого пришлось снова припоминать трактат и пересчитывать сухое вещество в пилюлях на капли раствора. Перепроверить расчеты я попросила обоих магов по отдельности — ошибка могла стать смертельной, но все оказалось правильным.

Большую часть времени я проводила на палубе под натянутым тентом-парусом, благо после того как команда переменила мнение обо мне, я могла без опасения бродить по всему кораблю. Читала сперва книги покойного лекаря, выписывая главное, потом — те, что подобрал мне Генри. Любовалась морем — оно в самом деле было разным. А порой любовалась и профилем Генри, который устраивался неподалеку со своими записями или тоже с книгой."

"Дни летели один за другим, неотличимые друг от друга, как и вечера.