Не смей меня... хотеть

Я, охренев от смены действий и вообще творящейся фигни, выпадаю из реальности на пару мгновений, машинально кладу руки на талию прижавшейся ко мне Аськи, словно в трансе отмечая ее тонкость под многослойной пацанской одеждой,  раскрываю рот, позволяя юркому остренькому язычку нагло скользнуть внутрь.

Не то, чтоб отвечаю, но и не прерываю.

Сначала реально от шока, потому что уж в таком ракурсе я эту мелкую шмакодявку никогда не рассматривал. Она же… Она же не девка. Она пацан. Или нечто бесполое, вечно замурзанное, нахальное и безбашенное.

Оно не может так целовать…

Может.

И целует.

Отчаянно, дерзко, с болью какой-то затаенной и нежностью. Неопытно, но с большим энтузиазмом. Подкупающе искренне.

Меня так никогда не целовали…

Аська ощущает мои руки на талии и отчаянно жмется сильнее, стонет тихо мне в губы, зарывает пальцы в волосы на затылке…

И этот тихий, сладкий стон одновременно заводит еще сильнее и заставляет протрезветь и прийти в себя.

Я с трудом отдираю от себя девчонку, отталкиваю ее, откидывая  на жесткий кожаный диванчик, специально поставленный для того, чтоб кемарить на нем во время ночных дежурств.

Аська шокированно хлопает ресницами, облизывает губы, и я с досадой отмечаю, что вот в таком ракурсе, развалившись на диване, без кепки, с растрепанными волосами и красными, зацелованными губами, она выглядит… соблазнительно. Даже хочется подхватить ее и продолжить начатое.

Но этот бред появляется в голове на доли секунды и пропадает, смытый волной стыда.

Это же Аська! Я же ее с тринадцати ее лет знаю! Дикая, безбашенная дурочка! Ребенок по сути!

О чем я вообще?...

А она? Она-то какого хера?

— Какого хера ты творишь? — голос у меня хрипит, провожу по лицу ладонью, пытаясь хоть немного привести себя в чувство.

Случившееся выбивает из колеи, шокирует даже.

С ума она, что ли, сошла?

— Ничего… — отвечает она, садится более ровно, смотрит на меня пристально, а затем выдает, — просто… Слушай, начальник, я тебе нравлюсь? Я красивая?

— Ну… — да хер ее знает… Никогда о ней не думал в таком ключе, я же не педофил гребанный…

— Трахни меня, а?

Ничего себе, просьбочки!

— Ты еб… То есть, с ума сошла? Ты чего тут устраиваешь, дура?

— Ничего… — она опирается локтями на колени, подается ко мне, внимательно глядя в глаза, серьезно так, жадно, — просто подумала… Лучше пускай ты… Я тебя давно люблю.

— Так… — все, этот бред надо прекращать, — хватит. Ты себе придумываешь херню, у тебя возраст такой, я все понимаю. Давай сделаем вид, что ничего не было, я тебе пропуск выписал, вали.

— Вов… — она обращается ко мне по имени, а это значит, что сейчас все без шуток, серьезно очень, — Вов… Я тебя правда люблю… Понимаешь, сразу, как увидела, еще тогда, пять лет назад…

— Ты ебнулась.