Не смей меня... хотеть

Да на у нее обвес дороже, чем она сама! Моя желтая шикарная девочка…

Говно, говорит мне этот радужный клопик. Говно…

Ярость закипает душной волной, и мелкая возмущенно пищит, прижатая к кровати, обездвиженная и беспомощная.

Пререхватываю оба тонких запястья над головой, освобождая себе одну руку для решительных действий.

— Пусти, дурак! — пыхтит Радужка, дует нежные зацелованные губки, закатывает светлые яркие глаза, извивается.

Кайф какой… Наклоняюсь и ловлю зубами пирсинг на нижней губе, сжимаю, предупредительно рыча, заставляя замереть. Она застывает подо мной, дышит только, быстро и часто. Прямо перед моими глазами на виске бьется под прозрачной кожей тонкая синяя жилка, выдавая ее волнение. И возбуждение.

Толкаюсь бедрами, недвусмысленно давая понять, что кое-кто перешел грань и сейчас будет наказан, и ответом мне — прерывистый теплый выдох в губы.

Голова кружится, близкий вкус ее поцелуя пьянит, и я с удовольствием погружаюсь в это ощущение скорого кайфа.

Целую ее, податливую и неуступчивую, мягкую и колючую, нежную и резкую. Целую, сходя с ума от того, что не могу предугадать, не знаю, какой она будет в следующую секунду.

Это нереально будоражит.

Никогда в моей жизни такого не было. Не было такой девчонки.

Столько через постель прошло, чего тут только не было… Но вот такого…

Закрываю глаза, хочется больше осязательных ощущений. Хочется погрузиться в нее , не только языком, всем телом. Забрать ее себе полностью, окончательно, познать до конца. Слишком уж прозрачная она, ускользающая постоянно, это бесит, нервирует. Хочется поймать.

И я ловлю.

Поцелуй отдает металлом пирсинга, это вносит такую странную нотку, словно в теплом бархатном коктейле из тропических фруктов неожиданно встречаешь морозную свежесть мяты…

Да, я стал блядским гурманом.

А она — моим бесконечным и самым разнообразным блюдом. Которым невозможно насытиться.

— Хочу тебя, — отрываюсь от морозно-вкусных губ, торопливо целую вытянутую шейку, хрупкое плечо, едва сдерживая себя, что не укусить, не сжать зубами тонкую косточку, — хочу, хочу, хочу… А ты? Ты?

Она не отвечает почему-то.

Отрываюсь, тону  в ярких глазах, залипаю на рассыпанных по покрывалу радужных волосах… Она смотрит так странно. Обиженно. Обвиняюще.

Это  кажется неправильным сейчас. Ненужным. Ну зачем? Зачем? Ну все же хорошо… Мы же вместе… Ну зачем вспоминать опять?

Я хочу все это сказать, но не успеваю.

Радужка хлопает длиннющими ресницами, я вижу, как из уголков глаз льются прозрачные слезы.

— Не надо… Ну не надо же… — хочу сказать я, но губы онемевают! Не могу ни слова! И наклониться к ней не могу, собрать губами эту влагу, утешить!

Это причиняет боль. Физическую. Начинает болеть голова, ломать тело.

А затем… Затем Радужка пропадает.