Не смей меня... хотеть

Глаза закрываются, и думать вообще ни о чем не хочется.

Надо же, совсем недавно я переживала о том, что моего парня не примет мой отец, что нам придется , как Ромео и Джульетте, прятаться... А вот сейчас, побывав в реальной опасности, я понимаю, что все это настолько смешное. И детское.

Главное ведь что? Захар меня любит. Это очевидно.

Я его тоже люблю.

Это тоже очевидно.

А остальное... Такая ерунда, боже мой...

И да, хорошо, что папа ни о чем не знает…

Глава 37

— Захар, боже, ты с ума сошел… — я торопливо втягиваю своего парня в комнату, закрываю окно, зашториваю, предварительно осмотрев местность, — у нас же камеры… Ты что? Сейчас прибегут…

— Тогда надо по-быстрому… — хрипит разбойно Захар и толкает меня на кровать.

Боже… С ума сошел… Папа его растерзает… Хотя, папы дома нет, они с мамой как раз уехали на какое-то пафосное мероприятие, в этот их дурацкий клуб.

Так что я дома одна, но камеры-то работают! И уже засекли присутствие в доме чужака! И Захар прекрасно это знает!

И зачем провоцирует?

Я хочу сопротивляться, хочу высказать ему это все, но не получается.

Он не дает мне подняться с кровати, жадно оглядывает мою фигуру, грудь, в распахнувшемся халате, и глаза его горят решительным дурным огнем.

Мы не виделись вживую с того дня, когда его забрали в полицию за драку с Олегом, и я чувствую в груди сладкое, безумное предвкушение."

"Я не ждала его в ближайшую неделю, прекрасно понимая, насколько это глупо и опасно, и что папе надо успокоиться, прийти в себя от мысли, с кем связалась его принцесса, и сама Захара уговаривала потерпеть…

Уговаривала, уговаривала, а сейчас так рада, что он не уговорился!

Так рада, что он, этот невыносимый совершенно нахал, засранец, бешеный драчун, так хорошо меня понимает. Понимает мою суть, мою внутреннюю потребность. В нем.

Я хочу подняться, от его взгляда жарко, невольно появляется желание прикрыться, но Захар коротко командует:

— Лежать.

И я подчиняюсь.

И смотрю, как он, усмехаясь довольно и лениво, медленно стягивает через голову футболку. В этом простом движении столько секса, что мне еще жарче, еще острее. И еще больше хочется его. Его рук, губ, тяжести мощного тела на себе.

Он похудел чуть-чуть, и сейчас все мышцы, до этого  залитые, подсушены, выделяются рельефно и невозможно вкусно. Постоянная щетина на лице делает его старше. А голодный взгляд — опасней.

Опасный,  сильный, бессовестный парень… И весь мой! Боже, что я такого хорошего сделала в этой жизни?

Хочется его подразнить, вывести.

Раз уж он все равно здесь, то почему бы и не да?

Запрокидываю руки за голову, выгибаюсь, позволяя шелку халатика соскользнуть с груди еще больше, прикусываю губу, смотрю, как стремительно темнеет и без того темный взгляд.