Не смей меня... хотеть

Потом, после спарринга, оттолкнув мою руку и самостоятельно встав с покрытия ринга, Вовка злобно рявкнул:

— Не смей к моей сестре подходить, сука!

Я охренел, потом сложил два и два и еще раз охренел. Теперь уже от своей удачливости.

Так впереться, это же большая удача, надо полагать…

После мы с Вовкой крепко выпили, поговорили… Не сказать, что прям сошлись во мнениях, я-то по-любому был для него тварью, сунувшей член в его чистую невинную сестричку. И мне следовало оторвать все, что я в нее засовывал.

Но, чисто теоретически… Я явно был лучше Лексуса, которого Вовка не переваривал абсолютно. И только строгий запрет отца мешал все это время предметно разобраться с утырком.

Домострой, короче, в семействе прокурора цвел буйным цветом."

"Папаша-самодур, два его волчары-сына, легкая и хлебосольная мама и нежный цветочек, маленькая принцесса, которую не дай бог опылить не одобренному главой семьи шершню. Вперся я, вобщем.

А самое поганое, и это у нас пункт номер три, что и я не сирота. И папаша у меня имеется. И даже скоро выйдет, ему полгода сидеть осталось. И хорошо, что отец Альки к его новому месту жительства никакого отношения не имеет, тут столичные отметились, особенно одна следачка постаралась, не дала нормально дело развалить. А вот к постоянной прописке моего дяди, папашиного двоюродного братишки, семейство Федотовых имеет отношение. Там, оказывается, Мишка носом землю рыл… Дядя-то у меня — тот еще дядя, заслужил, короче, и даже удивительно, что не пожизненное, а двадцаточку поимел, но все равно, родственные узы, мать их… И фамилия моя, и кликуха бати, очень даже известная в городе, все это работает против меня.

Не пара я для нежной девочки, прокурорской дочки. Не та кровь.

Мне все это пытался объяснить Вовка, и даже объяснил.

Вот только мне к тому времени было на все глубоко похер.

Алька засела не в голове у меня даже, нет. Глубже. Там, куда я и сам-то никогда не заглядывал. Более того, я даже, блять, не знал, что оно у меня есть, это место! Сокровенное, тайное, самое-самое… То, что от самого себя скрываешь.

И вот на тебе…

Я, за эту неделю, чтоб отвлечься от постоянного нестерпимого желания разъебашить рожу Лексусу, несколько раз  принимался думать, вспоминать, когда этот перелом произошел? Когда Алька из сладкой Блонди, вызывающей дикое желание трахнуть и такую же дикую завистливую злобу из-за того, что не моя, перешла в стадию “жить не могу, сдохну, если не со мной будет”? Я думал об этом, думал, сам пугался того звериного, что она во мне будила, и пришел в итоге к выводу, что это случилось еще до нашей с ней ночи. Задолго до.

Осознав охеренно странный факт своей кардинальной повернутости на Альке, я стал бояться еще больше.

Того, что она однажды узнает, насколько мне без нее не жить.