Иржина: Всё не так, как кажется. Случайное – не случайно. Предначертанного не избежать.

– Что? Грег, ты в своем уме? Как это я разденусь?

– А что такого-то? Я в дом уйду. Слуги сюда не выходят. А телохранители… А мы им скажем, чтобы отвернулись. Или пусть тоже в дом идут.

– А они, конечно, возьмут и послушаются, – хмыкнула я.

К нам действительно приставили четырех суровых подтянутых парней, и они в две смены караулили. Правда, общество свое они не навязывали. Я как-то быстро перестала их замечать, впрочем, мне не привыкать постоянно жить в обществе охраны, а вот братец сначала сильно бушевал и ругался. Но куда ж деваться-то? Приказ императора есть приказ императора. К тому же нас давным-давно предупредили, что на море выпустят только с охраной.

– Норе-э-эль! – завопил вдруг Грег в сторону виллы и показал большой палец. – Тащи сюда свои кости! И кисти не забудь, будешь рисовать!

– О боги! – от его вопля меня аж подкинуло.

А вниз по лестнице уже спешил художник с мольбертом наперевес.

Грег честно исполнил свою угрозу и бросил меня на растерзание зомби. Договориться с телохранителем было сложнее. Уходить он отказался наотрез, но согласился повернуться к нам спиной и честно не подглядывать. И предупредил, что, если услышит хоть звук, который воспримет как угрозу для меня, не станет обращать внимание, одета я или нет, а вмешается.

Меня такая перспектива совершенно не обрадовала, и позировать нагой на пляже я категорически отказалась. В конце концов у меня такой купальник, что… Четыре маленьких треугольника и веревочки.

С этого дня Норель ходил за нами неотступно и постоянно рисовал. То делал наброски карандашом, то пастелью, то… Оказалось, что художник – это еще хуже зомби. Потому что с зомби договориться можно, а с горящим вдохновением художником – нет.

Как ни странно, никто из семьи нас не навещал, хотя грозились. Себастьян появился только вечером четвертого дня, да и то ненадолго. Узнал, как у нас дела, оставил какие-то пакеты, поужинал, пошептался с Грегом и снова исчез. Правда, причина его визита выяснилась на следующий же день.

– Иржик! – заявил мне братец во время обеда. – Там тебе Ян вещи привез. Иди надевай.

– Что за вещи? – спросила я, продолжая лениво пить кофе.

– Вот наденешь и узнаешь. Давай шевелись. И хватит столько есть, ты скоро станешь как плюшка.

– Сердца у тебя нет! Пожалел сестре кусок хлеба, – вяло огрызнулась я, даже и не думая вставать и куда-либо идти.

– Не положено! Я темный, а все знают, что мы страшные и злые. Так что нечего тут изображать вселенскую скорбь по своей загубленной жизни. Топай давай!

Этот неугомонный тип вскочил, оттащил мой стул от стола и поволок меня за собой. Потом вручил мне пакеты, оставленные Яном, и позвал Дарика.