Не слабое звено

В воздухе было столько влаги, что волосы и одежда на улице моментально становились тяжелыми.

– Как только станет суше, вы выйдете, так сказал Уильям, – заметив Танино замешательство, произнесла Иона. – У нас так теперь будет каждое утро, пока не настанут холода, – женщина подошла к Тане сзади, и притянула ее к себе за плечи. – Девочка, я сделала все что смогла, но Уильям меня даже слушать не стал.

– Все хорошо, Иона, не переживай. Я надеюсь добраться до Глазго и найти своих родственников. Если их нет в живых, мне нужно придумать как жить дальше. У вас есть двое мальчишек, которые сейчас, оставшись без старшего брата и отца, станут старше и серьезнее. Берегите с Давиной друг друга, Иона, берегите малыша. Если я смогу, я обязательно вернусь к вам.

– Это твое, Таня, – сказала женщина, протянув мне узел, который должен был быть у Кости. Значит, ей отдали то, что унес он. Таня опустила глаза, потому что в этом же свертке был сворованный у них нож и плед. Женщина заметила ее смущение, но подошла ближе и подняла ее подбородок, и глядя в глаза строго сказала: – Если бы ты не вернулась тогда, зная, что можешь помочь, я прокляла бы тебя, а сейчас, это самое малое, что я могу дать тебе в благодарность.

Таня обняла ее, жалея о том, что раньше не разглядела в этой сухой, и даже, как тогда ей показалось, злой женщине, твердую, но справедливую натуру.

– Он будет тебе плохим мужем, не жалей его, думай о себе, потому что в этом человеке нет любви. Уильям не позволит своим людям обидеть тебя – я говорила с ним сегодня ночью, пока Грегор спал. Он обещал мне, Таня, а его слово всегда было крепко, – с этими словами Иона отстранилась от Татьяны, и пошла к дому, где плакал малыш.

С первыми лучами солнца туман начал рассеиваться. Лагерь был собран, и лишь курящиеся тут и там, залитые водой костровища говорили о том, что больше суток здесь жили люди. После стольких туристов в наше время остаются мешки с мусором, банки от напитков, окурки и упаковки – подумала Таня и улыбнулась. Мир еще не начал погружаться в океан мусора.

Она рассмотрела в толпе Костю, который выглядел сегодня еще более худым. Руки его были связаны, и веревка тянулась к одному из бородачей – они боялись, что он может сбежать.

– Ты можешь ехать верхом, если хочешь, но только в середине, потому на отряд могут напасть в любой момент, – за спиной, как всегда, неожиданно, раздался голос Уильяма.

– Не могу, потому что не умею. Я могу идти ногами, – ответила Таня и обернулась. Он был сегодня одет иначе. Длинные шерстяные шоссы – чулки, которые носили в то время мужчины, длинное – ниже колена, суконное сюрко – что-то вроде платья без рукавов. Под ним мог скрываться доспех, на вроде бригантины, потому что руки его были открыты.

Таня поймала себя на том, что знает название этой одежды.