Я никогда тебе не покорюсь (СИ)

Ехал среди своих, ел вместе с ними на привалах и даже иногда шутил, однако по ночам мои кошмары возвращались. Мой новый оруженосец порывался сбегать за лекарем, но я не видел в этом никакого смысла. Физически я был вполне здоров, а что мог сделать лекарь с тем, что у меня на сердце и в душе? Разве он в состоянии прогнать призрак ханайской стервы, заставить позабыть, что я испытывал и вытворял под действием дурмана, стереть воспоминания об унизительных днях плена?

Безумно жаль, что гадина сбежала. Зная ее коварную натуру, я ни секунды не сомневался, что рано или поздно она непременно объявится и устроит какую-нибудь пакость. Кого она всех больше ненавидит? Наверно, Павила, поэтому и месть свою направит на него. Однако как предугадать ход ее мыслей, где искать? Все полагали, что она пошла в Мескену со своим телохранителем, но это было лишь предположение, не более того.

- Ваше Высочество, быть может все же лекаря позвать? - напомнил о себе оруженосец.

- Не нужно, Виль, со мной все хорошо, просто плохие сны, - со вздохом отмахнулся я. - Лучше давай поговорим. Я долго не был дома, расскажи мне про Таргасу…

Под вечер следующего дня мы встали на большой привал. Пока солдаты разбивали лагерь и ставили палатки, я отошел к реке и сел среди прибрежных ив. Солнце садилось в тучу, значит наутро будет дождь. Сейчас же небо было блеклым, косые предзакатные лучи озаряли все вокруг багровым светом, делая пейзаж зловещим.

Я знал, что Рой опережает нас на три перехода и скоро должен встретиться с врагом. Наши войска не успевали к месту перехвата, но все равно люди почти не отдыхали, охваченные общим настроением быстрей попасть в Таргасу. Если безумец Крайс даже успеет перейти границу и сокрушить пограничные гарнизоны, каждый желал не дать ему продвинуться вглубь королевства, догнать его, дать бой и победить!

Что происходит с нашим миром? Сколько я знал себя, все воевали, ставя целью покорить другие королевства и стать единовластным повелителем всего. И неужели власть настолько притягательна? Рожденный принцем, я должно быть, унаследовал какие-то ущербные черты от предков, ибо не чувствовал в себе желания идти войной и завоевывать чужие земли, поэтому отец и не любил меня. Я помнил его бешеную жажду крови, когда он лично принимал участие в жестоких казнях, однажды попытавшись приобщить к этой “забаве” и меня. Я отказался наотрез, сказав, что я солдат, а не палач, и он при всех отвесил мне пощечину, потом прогнал взашей, разразившись проклятиями.

Всего полтора года минуло с той роковой войны, когда привычный мир распался на куски, а словно бы прошло сто лет. Мы воевали с Цахиром и Павилом одновременно, погиб отец, а я утратил титул, став рабом, прошел все муки унижения и боли.