Не родные

Добежав из супермаркета на парковку, промокаю до нитки. Завожу двигатель и еду по загородной трассе на небольшой скорости, потому что дворники едва справляются с потоком воды.

— Я дома! — громко сообщаю, переступая порог прихожей.

В ответ ни звука. Спит?

Где только взялась такая проблемная на мою голову?

Снимаю с себя мокрую одежду, направляюсь в душ. Горячие струи воды лупят по плечам, я намыливаю тело мочалкой и вспоминаю, почему до тридцати пяти лет даже не думал обзаводиться семьёй. Мой давний товарищ, который теперь на пенсии по состоянию здоровья, признался, что в последнее своё задание был полностью поглощён мыслями о том, как себя чувствуют недавно родившая супруга и их розовощёкий младенец. Потерял бдительность и осторожность и подорвался на мине, когда проводил личный осмотр передовых позиций в составе небольшой группы военнослужащих. Получил серьёзные ранения, правую ногу, увы, спасти не получилось — ампутировали сразу же после того, как его доставили в больницу.

Я прохожу на кухню и разогреваю еду. И всё-таки… На часах только половина одиннадцатого. Это во сколько Вита домой попала? Рано, чёрт возьми. Что-то здесь не то. Включив чайник, достаю заварку. Несмотря на протесты Виты, купил два куска «Наполеона».

Поднявшись на второй этаж, толкаю дверь комнаты от себя. Провинциалочка лежит ко мне спиной, свернувшись в клубочек.

— Тебя разве стучать не учили?

— Ого, как грубо, — хмыкаю я.

— У меня отличный учитель. Ты!

В комнате царит полумрак, но я замечаю, что здесь полнейший беспорядок. Вещи комком валяются у кровати: джинсы, кофта, бельё… Точно что-то произошло. Вот только мне до этого какое дело? Развернуться бы и уйти, но внутреннее чутьё не отпускает. Она беззащитная и хрупкая, совсем не похожа на свою алчную мать.

— Я чай заварил. И торт купил. Спустишься?

— Ты очень милый, Кирилл. Даже удивительно, что на тебя нашло.

— Я всегда милый, добрый и прекрасный, просто ты этого раньше не замечала.

— А ещё у тебя полный порядок с самооценкой.

— И это тоже, да.

Вита тянется к одеялу, накрывается с головой.

— Повернись, — прошу её.

— Я спать хочу.

— Я сказал: повернись.

— А что, если не сделаю этого?

— Не заставляй меня применять к тебе силу, ладно?

Когда Вита не делает даже попытку пошевелиться, я подхожу ближе, сдёргиваю одеяло, хватаю её за плечо и резко разворачиваю к себе. Блядь… По долгу службы я видел разное: кровь, кишки, оторванные конечности и смерть. Но когда смотрю на Виту, прошибает сильнее, чем когда-либо."

"На красивом личике несколько глубоких и отчётливых царапин, веко опухло, а губы разбиты в кровь. Она испуганно смотрит на меня своими невинными голубыми глазищами и кончиком языка слизывает выступившие алые капли на нижней губе.