Не родные. Малышка в награду (СИ)

В углу стоит стеллаж с открытыми полками, вдоль стены — узкий диван. Два небольших окна зашторены пыльными, ажурными занавесками грязно-синего цвета. С комнатой совмещен санузел. Вот такое мое жилище — безликое и неуютное…

Мне ничего не остается, как надрывать край отошедших от стены обоев, чтобы считать дни… Стоит рассвету разлить свою оранжево-розовую пыль над городом, а птичкам звонко запеть, встречая утро, я судорожно тянусь и рву краешек, обозначая новый день. Вот такой незамысловатый календарь…

По моим подсчетам мы здесь семь дней. По утрам приходит глухонемая Анна с подносом. Она не смотрит в глаза, кивает и кладет тарелки на выступ стеллажа. Его трудно назвать столом, но я не капризничаю — вручаю ей Варю и ем стоя. Мне нужно кормить малышку — это единственное, что мне позволено. Торопливо пихаю в себя бутерброд с сыром, глотаю чай и возвращаюсь к дочери.

Анна приносит сменную одежду и забирает грязную. Роман выдает ей вещи из моего чемодана, выбирая их на свое усмотрение.

Порой мне кажется, что он за мной следит. Где-то в стене или ровном, белоснежном потолке есть крохотная камера, через которую он за нами наблюдает.

Иногда он приходит сам, например, сегодня… Слышу, как шаги Анны сменяет его тяжелая поступь. Торопливо поднимаю малышку, лежащую на диване, и прижимаю к груди — не хочу, чтобы он ее касался… Не хочу его видеть, вдыхать запах его одеколона, смотреть в его глаза… Отчаяние захватывает меня в свои путы, но я стряхиваю его, как прилипшую паутину. Я выберусь. Обязательно выберусь.

— Выглядишь не очень, — дарит он мне кривоватую улыбку. — Что с кожей?

— У меня нет геля для умывания. Крема тоже нет. Ты выделил мне лишь кусок детского мыла — им и моюсь. Что-то еще?

Я выгляжу, как бомжиха, Роман прав. Всклокоченные волосы, кожа с признаками раздражения и зуда, темные круги под глазами и взгляд, пропитанный невыразимой тоской. Я пленница собственного мужа… Того, кто обещал защиту и говорил о любви. Кто надевал на мой палец кольцо и жарко целовал… А теперь передо мной чужой человек… Жестокий, безжалостный.

— Одно твое слово, и здесь будет все, — хрипловато шепчет он, подойдя ближе. — Чем твой мажор меня лучше, а? Я ведь… Я старался быть для тебя всем, Маша.

— Хватит. Ты всегда старался делать то, что было важно тебе. Чего ты хочешь?

— Пришел проведать. Варе хватает подгузников?

— Я настаиваю на прогулке, — шепчу отчаянно. — Если мы будем сидеть в заточении долгое время, малышка заболеет и…

— С малышкой все будет в порядке, Маруся, — победоносно отвечает мне Рома. — А вот ты… Скоро сюда приедет психиатр. Для тебя.

— Что? Что ты задумал? — шепчу испуганно, пятясь к окну.

— Ты проведешь остаток жизни в закрытой психиатрической лечебнице. Ты невменяемая, Маруся.