Не провоцируй, белочка!

Вошла тихонько в комнату, приблизилась к мужу и обняла его со спины.

— Пока, — увидев меня, бросила недовольно Элина и отключила видеозвонок.

— Слышала наш разговор? — я не поняла по его голосу, как он к этому отнесется, поэтому рисковать не стала.

— Только твой монолог в конце. Не знаю, что она наговорила, но твои угрозы выглядели убедительными.

— Не угрозы, а предупреждения. Белла, я не горжусь своим прошлым, но оно у меня, как и у каждого в этом мире имеется. Я был свободен и вел себя соответственно. Теперь я с тобой и других в моей жизни не будет. Никогда в этом не сомневайся, а если начнут убеждать в обратном, сначала поговори со мной. Как-нибудь я расскажу тебе историю моей семьи, чтобы ты поняла, насколько я серьезен.

Если бы сейчас он сказал, что любит, я бы поверила…

Спустя три дня Лиза Рома и Катя собрались возвращаться в Москву. Я успела привязаться ко всем, расставаться совсем не хотелось. Алекса оставляли с нами на Кипре.

Я обрела настоящую семью, была счастлива, но чувствовала себя виноватой. Открыто радоваться не получалось. Моя душа была не на месте, рвалась в Москву. Ведь там тоже осталась моя семья. Миле и Марку наверняка нужна помощь. О своих тревогах я Ренату не рассказывала, но невозможность поговорить с невесткой меня удручала.

Ренат просто не представляет, насколько озлобленным может быть Степан. На ком брату срывать свой гнев после того, как я нарушила его планы? В компании на сотрудниках, а дома на жене.

«Вдруг он продолжает поднимать на нее руку? Как далеко брат может зайти?» — эти мысли не давали покоя.

Телефон перед вылетом мы не успели купить, номер невестки я не помнила, поэтому даже не знала, как с ней связаться. Домашний телефон Степан отрезал несколько лет назад, чтобы зря за него не платить.

— Белла? — окликнула меня свекровь. — Все хорошо? — спросила она, как только я обернулась.

— Да. — она внимательно смотрела на меня.

— Ренат тебя не обидел? — женщина обеспокоилась. Нервно поправила она прическу и присела на за край стола.

— Нет, — улыбнулась я такому предположению.

— Белочка, присаживайся. Никуда кастрюли не убегут. — я опустилась на стул напротив Марии Евгеньевны. — Не скрывай ничего. Если мой сын позволил себе…

— Что это я себе позволил? — раздался возмущенный голос моего мужа. — Кто это на меня тут наговаривает? — вошел он в кухню и вопросительно уставился на меня.

— Ренат… — строго начала свекровь, но я ее перебила:

— Никто не наговаривает, никто меня не обидел. Все замечательно.

— Поэтому ты грустишь? — задала женщина вопрос и посмотрела на сына, а он на меня. В его взгляде читалось недоумение.

— Я не грущу. — но они оба мне не верили, пришлось открыться. — Беспокоюсь о Миле и Марке, — произнесла больше для Рената.