Не проси прощения (СИ)

Кроме того, Виктор отлично помнил рассказ Макса о том, как Марина разбила или выкинула абсолютно все его подарки, которые он делал дочери первые тринадцать лет её жизни. Ещё и по этой причине Горбовский после развода никак не напоминал о себе — только деньгами на счёте, — понимал, что всё будет выброшено, да и доводить дочь не хотелось. На упоминания о нём Марина всегда реагировала исключительно нервно… И сейчас наверняка тоже так отреагировала.

Было тревожно за Ирину: как она с этим справится?..

Виктор весь день неосознанно крутил мобильный телефон в руках, когда имел такую возможность — рабочий день никто не отменял. Но сообщение пришло уже после окончания двенадцатичасовой смены — в девять вечера. Горбовский как раз садился за руль.

«Марине всё очень понравилось, — писала Ира. — Хотя она поначалу… ты понимаешь. Но потом ничего, смирилась».

Виктору стало жарко, и он ослабил воротник пальто. Почему-то горели уши, словно от стыда, и слезились глаза — строчки расплывались, и Горбовский с трудом набрал ответ.

«А манул ей как?»

Воздух в груди совсем кончился, когда Виктор увидел следующее сообщение Иры:

«Расплакалась».

Горбовский потянулся к бардачку, открыл его и достал бутылку с водой. Выхлестал сразу половину, пытаясь успокоиться. Ему же сейчас домой ехать, а он в таком состоянии. Первый же столб встретит с распростёртыми объятиями!

«Почему?»

Ира печатала долго. Надпись «Печатает…» то появлялась, то исчезала, будто бывшая жена подбирала слова. И наконец…"

"«Я думаю, она скучает по тебе. Несмотря на то, что злится до сих пор. Она ведь очень сильно тебя любила, была папиной дочкой. Ей не хватает этого. Но пойти навстречу пока не хочет. Я очень надеюсь, что со временем захочет».

Виктор отложил телефон и потёр лицо ладонями, ощущая, как у него нервно дёргается веко правого глаза. То ли просто от усталости, то ли от волнения.

«Я очень надеюсь…»

Зачем это Ире? Её ведь дети никак не обделяют общением. А Виктор… заслужил, разве нет? И двенадцать лет всех всё устраивало, а сейчас вдруг… что-то изменилось. Что?

Страх внутри него шевельнулся, сворачиваясь кольцами и капая ядом, словно змея, заметившая свой потенциальный обед. А если… Ира всё это не просто так? Она ведь не здоровый человек. Мягко говоря. Ещё тогда, после операции, врач говорил Виктору, что прогноз благоприятный, но, возможно, лет через десять Ире понадобится ещё одна операция. Прошло больше. Делала ли она эту операцию?

Чёрт, и ведь не узнаешь никак правду! Спроси в лоб — не ответит. Если бы Ира лечилась последние три года в России, можно было бы задействовать связи. Но никаких знакомых в Израиле у Виктора не было, если не считать Машу Вронскую, которая скорее согласится плюнуть ему в рожу, чем ответит даже на один вопрос.