Не промахнись, снайпер!

С расстояния менее четырехсот метров по ней били два пулемета. Подносчик, тащивший на коленях ящик со снарядами, упал и закрыл голову ладонями. Еще один артиллерист лежал возле станины.

Вот когда я понял поговорку «сорокапятчиков»: «Ствол длинный, а жизнь короткая». Пушка вела огонь, по артиллерийским меркам, почти в упор. При высокой точности наводки и хорошей скорострельности она неплохо поддерживала пехоту. Но сосредоточенный огонь пулеметов на моих глазах уничтожал расчет. Пули огненными брызгами разбивались о щит. Свалился один, за ним второй артиллерист, оба получили тяжелые ранения и пытались отползти.

Командир орудия и наводчик продолжали вести огонь. Поднялся с ящиком подносчик и стал подавать снаряды. Брызнули щепки, однако от пуль снаряды детонировали редко. Я ловил в прицел пулеметчиков, их хорошо освещало солнце. Один из пулеметов, чешская «зброевка», с массивным кожухом, замолк. Ствол задрался вверх. Второй продолжал молотить. Загоняя в ствол очередной патрон, увидел, что подносчик тоже лежит. Затем посыпались мины. Командир орудия что-то сказал наводчику, они, пригибаясь, бросились к ближайшей воронке. Пушку встряхнуло взрывом, еще один взрыв оторвал колесо. Мины продолжали сыпаться. В мою сторону бежал пулеметчик с «Дегтяревым» наперевес, следом выскочили из воронки оба артиллериста. Меня схватил за руку пехотинец с перебитой голенью:

— Убьют… бежим отсюда.

Вытащить раненого я не смог, оказался слишком тяжелым. Помог один из бронебойщиков. Вся группа сбегалась под прикрытие массивного корпуса бомбардировщика Пе-2. Конечно, пули пробивали дюралий насквозь, но это была хоть какая-то защита. Нас собралось здесь человек десять. Командира орудия пытались перебинтовать, но мины загнали всех в щель между корпусом самолета и землей.

Левое крыло с обгоревшим четырехметровым двигателем было подломлено и тоже защищало от осколков. Мины взрывались вокруг самолета. Те, которые попадали в корпус, разбрасывали в стороны куски обшивки. Удар сверху проломил дыру в крыле, осколки врезались в землю возле самых ног. Я успел откатиться, пулеметчик с руганью схватился за ботинок.

— Достали, сволочи!"

"С нашей стороны тоже открыли огонь минометы, судя по звуку, тяжелые, полковые. Ухающие взрывы сотрясали землю. Немцы оставили Пе-2 в покое, а пулеметчик продолжал материться:

— Опомнились, мать иху так… Старшой, глянь, что с ногой.

Я стащил ботинок, размотал обмотки. Два небольших продолговатых осколка торчали из кожи.

— Сейчас вытащу, терпи.

— Терплю.

Один осколок выдернулся легко, второй не поддавался, скользил в пальцах, мокрых от крови. На помощь пришел Саня Ваганов.

— Дай-ка, зубами попробую.

— Ты че, — извиваясь от боли, пулеметчик убрал ногу подальше.

— Не бойся. У меня зубы, как клещи.