Не промахнись, снайпер!

В ложбину полетели мины. Окоп, куда спрятались, оказался глубиной меньше метра — никудышная защита. Направленный минометный обстрел, такая штука, что хоть лежи, хоть ползи, шансов спастись немного. Когда мины стали взрываться поблизости, я понял, что вскоре не одна, так другая влетит в наше слабенькое укрытие. Даже если рванет в метре или двух, рыхлая земля не спасет. Вели непрерывно огонь 80-миллиметровые «самовары». Когда ахнули очередные два взрыва, мы бросились убегать. Выскочили из зоны обстрела, но ложбина закончилась, и пришлось залечь в траве. Поползли к сгоревшему Т-34. Спасай, родной!

Не от хорошей жизни забрались под танк. Я знал, что это укрытие немцы стороной не обойдут. Так и получилось. Минами двадцать семь тонн металла не возьмешь. Чтобы добить русских снайперов, пустили в ход гаубицы «стопятки». После нескольких близких попаданий у Сани потекла кровь из носа, а я оглох. Потом ударило по корпусу, но показалось, что шарахнуло прямо по голове. Пудовые фугасы забросали танк землей, вырыв вокруг огромные воронки. Прямое попадание исковеркало и сдвинуло башню. Я уже потерял всякую надежду выбраться живым, но открыла огонь наша артиллерия. Немецкие гаубицы замолчали.

Из-под танка выбрались едва живые. Ползли в сумерках и буквально свалились в траншею. Оба были контужены, ничего не слышали. Отправили в полковой санитарный пункт, где отлежали пять или шесть дней. Шел непрерывный дождь, палатка кое-где подтекала, а мы с Саней Вагановым отсыпались. Если бы еще нормальная кормежка!

Раненых, конечно, старались кормить получше, но из-за распутицы подвоз продовольствия и боеприпасов был ограничен. Та же жидкая каша и пшенный суп. Правда, утром получали по кружке какао со сгущенным молоком. Неожиданно нас навестил Будько с напарником. Принесли «привет» от комбата Морозова в виде фляжки разбавленного спирта и банки тушенки. Выпили, поговорили. Олег сообщил, что имеет на счету четырех новых уничтоженных немцев, и попросил приплюсовать их к трем, уже занесенным в карточку учета.

— Или самому занести? Ты, Федор, здесь долго лежать будешь?

— Как дождь кончится, — отшутился я.

— Может, вас в санбат переведут? Там и лечение получше.

В медсанбат меня и Ваганова пытались направить еще в первый день, но оба отказались. Старший врач полка неплохо знал свое дело, по его словам, мы нуждались больше в отдыхе, чем в лечении. В санбате же были незнакомые люди. Кроме того, я нагляделся на контуженых. Это была лазейка для тех, кто хотел подольше откосить от передовой. В лазарете тоже имелся один такой мудрец. Снаряд разорвался где-то в стороне, он, притворившись, отлежал несколько дней с нами, а затем добился отправки в санбат.

Я понял, что Будько прощупывает мое настроение и торопится стать главным снайпером полка.