Не промахнись, снайпер!

Молодняк, глядя с уважением на его нашивку о ранении, простодушно предлагал:

— Вы, товарищ сержант, проситесь с нашим выпуском на фронт.

Но Гребнев, прослужив пару месяцев в зенитно-пулеметной роте, на передовую не рвался. Зенитчики тоже под огнем бывают, но службу их с пехотой не сравнишь, а из запасного полка одна дорога — в пехоту. В зенитчики вряд ли направят, там всегда полный комплект. Стрелковые же полки как прорва. Потери людей огромные, хоть каждую неделю маршевые роты направляй, все сожрут.

— Сам не смог в хорошем месте усидеть и нам подгадил, — фыркал Фельдман, обычно никогда не терявший выдержки и умевший подладиться под любое начальство.

— Вякнете еще что-нибудь, расскажу, как вы на своих товарищей стучали. Здесь передний край, жизнь три копейки стоит.

— Грозишь?

— Чего вам грозить? Сами знаете, куда попали."

"Оба заткнулись. Их поставили на должности командиров пулеметных расчетов. Я неделю болтался между небом и землей, затем объявили, что назначен снайпером, однако винтовку имел обычную. Когда заикнулся насчет оптики, капитан Морозов сказал:

— Не создавай проблем. Нет пока снайперских винтовок, стреляй из обычной. Тебе, кажется, напарник положен?

— Вроде положен. Но если людей не хватает, обойдусь и один.

— А ты зубастый, — засмеялся Морозов. — Эти двое, Гребнев и Фельдман, точно стукачи?

— Пулеметчики, — буркнул я.

Так началась моя служба в новом полку. В напарники мне дали парня, чем-то похожего на Веню Малышко. Тоже мало обстрелянного, но Веня, хотя бы в урезанном виде, окончил снайперские курсы, а новый напарник, Саня Ваганов, и курсов не кончал. Своим назначением он гордился и даже не обиделся, когда я отчитал его за плохо почищенную винтовку.

Мы изучили позиции всех трех рот батальона и батареи «сорокапяток». Командиры, которым Морозов меня представил на совещании, морщились, как от зубной боли. Здесь обстановка была совсем другая, чем на Дону. Немцы — противник более серьезный. В тот период шли бои так называемого местного значения. То фрицы оттеснят нас, то мы нанесем удар. Если с верхов посмотреть, то сплошная возня, не больше. А для полка сплошные потери. Маршевые роты едва успевали затыкать прорехи.

В траншеях днем хлюпала грязь, ночью трещал лед. Возле бруствера, между подтаявшими пластами снега, разливались целые озера. Вода сочилась сквозь стенки окопов. Расстояние до немецких траншей составляло метров семьсот. Чтобы сделать точный выстрел без оптики, предстояло выползать на нейтральную полосу. Деревья здесь почти не росли, торчали редкие пучки кустарника, громоздились, зацепившись за бурьян, шары перекати-поля.